Category: лытдыбр

Category was added automatically. Read all entries about "лытдыбр".

Природа зла: Ну, блин, спасибо

«Мы ленивы и нелюбопытны», писал один горемыка.
Да не «мы», а вы.
Вы непроходимо ленивы, да еще норовите всячески оскорбить. Даже похвала у вас какая-то блевотно-мерзкая. Ну вот, к примеру, выкладываю стишок. И получаю комментарий, «хвалебный»: дескать, за вот такую-то строчку (цитируется строчка), вам многое, надеюсь, простится.
Ну, блин, спасибо.
Похвалили.
А еще вы очень любите «улучшать», реноваторы, туды его в качель. Один говорит:
- А почему у вас слово «жоппа» с одним «п»? Срочно переделайте, непорядок.
Другой заявляет:
- Нельзя рифмовать «матрас - пидарас», потому что в слове мАтрас ударение на первый слог, а в слове «пидАрас» - на второй.
Третий замечает:
- Не любите Вы, сволоч, расию, гадость пишите, хоть бы хорошо было в стихе у Вас, так нет же, совсем гувно, не то что моя лирическая лирика о патриотизме любви.
Стоит им вежливо ответить, впадают в истерику:
- Я просто высказал свое очень верное и совершенно важное научное мнение, а вы мне хамишь, баню вас, гада и чмо-бездаря.
И ведь банит, и еще стучит в администрацию соцсети: дескать, автор пропагандирует «слова ненависти», не поддерживает террористов и шахидов, выступает против убийства радикальными феминистами всего человечества, включая самих радикальных феминистов…
Ох, жили бы вы в 1836 году, упомянутый мною горемыка вас всех бы перестрелял.
Хотя, конечно, вряд ли: вы б его еще в 1817-м застрелили бы.

Очередной ответ на очередную критику

«Не любите свой народ, товарищ Лесин?!напрасно.... вон Лунгин утверждает, что народ- это дети малые.... послушаешь вас творческих людей и удивишься....а сами то вы откуда?! Не иначе инопланетяне с Марса…Нет, я просто читала ваши стихи и мне казалось, что вы любите свой народ.... а сейчас так резко и не любя о нем....Какой вы грубый , Лесин... раньше, вы были добрее.... что то случилось или вы заболели...ну, что Вы , не расстраивайтесь, всё будет хорошо... весна... а потом лето.... а там и зима....»
Елена Добро

Вы не добро, Елена, не добро,
Вы ненависть, насилие и злоба.
И мы о том, конечно, знаем оба,
Но вы не признаётесь. На метро

Наверное, не ездили давно.
А если и катались, не глядели
Совсем по сторонам. Благие цели,
И те уже забыты. И в окно

Не хочется смотреть, зато всегда
Открыты телевиденья просторы.
О как честны там жулики и воры,
И как свежа протухшая вода.

Чертог сиял, я был разбит

Чертог сиял, я был разбит,
Я гладил все свои медали.
Вовсю свирепствовал ковид,
А в небе молнии сверкали.

А мы, конечно, шли в кабак.
Но задержали нас у двери:
Температура – не пустяк,
Мы вам сейчас ее измерим.

И если выше вдруг она
Нормальной – вам сюда не надо.
Мы вас пристрелим из окна,
Поскольку дьявол носит прадо.

И синий, в молниях, господь,
Следил за стрелками прибора.
Носился дух, дрожала плоть,
Пока мы ждали приговора.

И вот измерили, хвалю,
Температуру нашу все же.
Твоя была равна нулю,
Моя нулю равнялась тоже.

Прибор исправен! Спору нет.
Пустили нас, не сомневаясь.
Пошла ты в женский туалет.
А я в мужской пошел, качаясь.

Сколько ни говори «москва», «москва»

Сколько ни говори «москва», «москва»,
в городе чище не станет и реновация не пройдет
катится отрубленная голова,
радуется лояльный народ.

Народу не надо денег или еды, итак все ништяк,
Народ к разврату всегда готов и на бессмертные муки.
Но людей продолжают лечить, как бешеных собак,
а то выздоравливают, как мухи,

выздоравливают без счета,
выздоровевших негде уже хоронить.
Сколько ни заклинай черта
«я не интересуюсь политикой», я просто хочу жить,

политика заинтересуется тобой
политика приедет на танке
И заберет моря туман голубой
и парусов белые останки.

Опять меня обидели фантасты

Опять меня обидели фантасты,
С дерьмом смешали, вот ведь канитель.
Фантасты же певцы известной касты,
Душманы, басмачи, туда в качель .

Да здравствует Россия, слава миру,
Нам с каждым днем все радостнее жить.
Как мило, что бумажки на квартиру
Исправно продолжают приходить.

Плати за телефон, мол, и квартиру,
Плати за электричество и газ,
Пока они беситься будут с жиру.
А им-то что? Они же – высший класс.

А я простая клубная задрота,
А вот они элита и гебня.
И даже отсосали у сексота.
Идите прочь. Не трогайте меня.

Идет историк по Петербургу

Идет историк по Петербургу,
Несет историк большой мешок.
К нему подходит патруль отважно.
И вопрошает: куда идешь?

Вопрос известный: куда грядеши,
Quo vadis, боже, ведь карантин.
На что историк им отвечает:
Ах, не волнуйтесь, мон шер ами.

Я просто бабу свою зарезал,
Я просто бабу свою убил.
И расчленил я той бабы тело,
И на помойку его несу.

Менты стояли и размышляли,
Ах, на помойку, ах, расчленил,
Ну, на помойку, конечно, можно,
Патруль ответил, иди, иди.

Стой, чихать буду!

Акт 1.
Москва, почти центр, где-то между Бюрилево и Свиблово. Кухня в квартире Ивана Оптимистова.

Иван Исаакович Оптимистов, Исаак Иванович Пессимистов, их молчаливые собутыльники Инвалидов и Пассажиров. Последние двое лежат на полу, обдумывая устройство вселенной. Иногда шевелятся. Когда Оптимистов наливает Пессимистову, оба дружно тянут стаканы. Им тоже наливают, они пьют и продолжают обдумывание.


Исаак Иванович Пессимистов: Ну что же такое, Иван Исаакович, сколько можно? Пятый день сидим и бухаем. А я домой хочу, к жене, к детям.
Иван Исаакович Оптимистов: Нельзя, Исаак Иваныч, карантин. По телевизору же толстый диктор сказал: сиди и бухай.
Пессимистов: И вовсе он даже не толстый. Хотя парниша, конечно, симпатичный. Красивый, но не толстый. (капризно) И он не говорил – сиди и бухай.
Оптимистов: Прямо не сказал, но диалектически имел в виду. Гибридно имел в виду. Геополитически. Сейчас карантин, никуда из дома уходить нельзя. Если бы мы у тебя забухали, то мне нельзя было бы от тебя уходить. А так – придется тебе здесь зависать. Скажи спасибо, что мы у меня…
П.: Спасибо, Иван Исаакович. (плачет, бьет ногой Пассажирова; Инвалидов, не просыпаясь, на всякий случай отползает).
О.: На здоровье, Иваныч. Кстати, может, по глоточку Антивирусной?
(наливает; пьют – все четверо)
П.: Ох, ох-хо-хонюшки-хо-хо… Ну как же так? В магазин за водкой можно, а в семью вернуться нельзя?
О.: Таковы жесткие, но справедливые правила карантина. Разъясняю: можно сходить в ближайший магазин за товаром первой необходимости, в нашем случае – за водкой. Но нельзя ехать к жене и детям на другой конец Москвы. Целая остановка на метро! Ты что, с ума сошел?.. Э!... Ты тут особо не закусывай! У нас всего четыре конфеты.
П.: Ну вот. Каждому по конфете. (плотоядно) Давай я свою съем.
О.: Не каждому по конфете. А на каждый месяц по конфете. Апрель, май, июнь… а там видно будет.
П.: А что ж ты июль не учел, Иван Исаакович.
О.: К июлю я уже, видать, опьянею. Потому что закуски, ты прав, и в самом деле маловато. Ну что… Антикризисной?..
П.: Ты же говорил, она антивирусная. По особому рецепту сионских мудрецов.
О.: Извини, Иваныч, оговорился. Раньше-то я ее называл вообще Еврейской. За простоту в изготовлении и тонкое изящество линий.
П.: Звучит интригующе. У меня жена еврейка. Не знаю, насколько она была проста в изготовлении, но тонкое изящество линий у Гульнары действительно не отнять.
О.: Гм … Гульнара. Ты же говоришь, она еврейка?
П. (смущенно): Ну, тут вот какое дело. В 1961 году, ты, наверное, не помнишь, просто поверь… так вот, в 1961 году космонавт Юрий Гагарин полетел в космос.
О. (восторженно): Космонавт – в космос? Давай-ка еще по глоточку…
(наливает; пьют – все четверо)
П.: Так вот, я продолжу. В 1961 году космонавт Юрий Гагарин полетел в космос. И всех детей стали называть Юрами. Независимо от пола.
О.: Так она что – 61 года рождения?
П.: Нет, 75-го. Потому и Гульнара, а не Юра.
О.: А… объяснил. Вот умеешь ты, Иваныч, все так тонко, так изящно растолковать. Настоящий герменевт.
П.: Сам ты герменевт. А изящество линий у Гульнары сногсшибательное… (падает на пол, здоровается с Пассажировым и Инвалидовым; те, впрочем, держатся индифферентно)
Я вас познакомлю с Гульнарой. У нас еще рыбка в аквариуме есть – Мурка. Сейчас ее, наверное, съели.
О.: Вместо гречки, что ли, съели? Неудивительно. Если иметь кличку, как у коровы…
П.: Сам ты корова. Ко-ро-ва-вирус!.. А Муркой рыбку назвали в честь Иммануила Канта. В 1928 году, как ты наверняка знаешь…
О.: Стоп Хватит! Не мучай меня. Я же тебе про Еврейскую водку рассказывал, а ты тут со своими герменевтами. Короче. Водка Еврейская. Рецепт. Берешь бутылку водки, засовываешь туда головку чеснока и все – через час-другой водка Еврейская готова. Изящно и просто. А в силу антивирусных свойств чеснока…
П.: …Ты и переименовал ее теперь в Антивирусную.
О.: Горжусь тобой, золотая рыбка Буренка.
П.: Мурка, а не Буренка. Ты бы еще сказал – Тузик.

Пассажиров и Инвалидов взволнованно шевелятся. Видимо, у кого-то из них погоняло Тузик, но они сами не помнят – у кого именно.

О.: Смотри, Иваныч. Кореша наши как-то взволнованны стали. Видимо, у кого-то из них погоняло Тузик, но они сами не помнят – у кого именно. Ну что?.. Антинатовской?
П.: Антивирусной же. Впрочем, какая разница, наливай.
(Оптимистов наливает; пьют – все четверо)

Акт 2.
Там же, те же, но уже немного слегка приподвыпив Collapse )

Кое-что из Пушкина. Римейки. В том же объеме, тем же размером и как бы в то же время сочиненное.

Нет, я не льстец, когда царю
Хвалу свободную слагаю:
Я смело чувства выражаю,
Языком сердца говорю.

Его я просто полюбил:
Он бодро, честно правит нами;
Россию вдруг он оживил
Войной, надеждами, трудами.

О нет, хоть юность в нем кипит,
Но не жесток в нем дух державный:
Тому, кого карает явно
Он втайне милости творит.
(…)
Александр Пушкин

Отвратительное стихотворение Пушкина. Тем ужаснее, что очень хорошее. Ахматова сочиняла оды Сталину сознательно плохо, Пушкин воспел царя с душой и талантом.
Аж плакать хочется. Так что нижеследующие строки римейком можно назвать лишь условно.

* * *
Руля ль не надо кораблю?
Владыки ли не надо раю?
Я казни мирно понимаю
И искренно царя люблю.

Нет, я не льстец, а царь – отец,
При нашем добром государе
Свободен я, простой певец.
А зло творят его бояре.

Повсюду – божия роса.
И бунтовщик, что им повешен,
Печалью царственной утешен,
С улыбкой смотрит в небеса…

Продолжение следует. Следующая серия называется «Критик мой прекрасной дамой…»

Приходил эксперт, говорил про счетчик воды

Приходил эксперт, говорил про счетчик воды.
Очень вам, убеждал меня, нужен счетчик.
Вы же крымнаш, а без счетчика жди беды.
Обязательно нужен вам счетчик, отчик.

Сам ты, говорю, отчик, прокурор и ковбой.
Если счетчик поставлю, в обморок рухну.
Все пенсионеры в инфаркты рушатся наперебой.
А давай я тебя счетчиком по голове бухну?

Он говорит, давай, но экономию экономь.
Счетчик очень полезен, как санкция в наши дни.
Все меня обзывают: госмосексуальная гомь,
А я простой инвалид из Кабардино-Чечни.

Вот и видно, отвечаю, что ты инвалид,
Ты еще в понятые позови меня, сволочь.
Долго плакал под дверью слезами антисемит,
Но я не вызвал ему, гаду, «скорую помощь».

А она все равно приехала, привезла водки литр.
Самой дешевой, называется «Базар-вокзал».
Приходи, товарищ, ко мне за пюпитр,
Если ты себя не экспертизою не замарал.

Ну, и т.д.

Сердоболь. Целиком

Часть 1. Москва-Ленинград-Сортавала.

На фига мне гражданская жизнь: римейк

Люблю казахов и люблю узбеков.
Люблю татар, корейцев и болгар.
Люблю славян и разных прочих греков.
И твой невыносимый перегар.

Люблю Стамбул, Тамбов и Никосию.
Люблю паштет, мацу и тера-флю.
Люблю мою немытую Россию.
А, впрочем, даже мытую люблю.

Люблю Кремля суровые палаты.
Люблю пробить гнилую стену лбом.
Еще люблю, когда поют солдаты,
Что «крысы съели дембельский альбом.

Остаю-ю-юсь на сверсхрочную службу.
На фига мне гражданская жизнь?...»

* * *
Собака глядит на корыто.
Печально поют комары.
Метро почему-то открыто.
И нет почему-то жары.

Собака грустит о старухе.
Тоскует старуха в Сен-Клу.
И капли дождя, словно мухи,
Лениво ползут по стеклу.

* * *
Скучает финский город СортавалаCollapse )