Category: дети

Category was added automatically. Read all entries about "дети".

Пацаны, не седлайте Пегаса

Пацаны, не седлайте Пегаса.
Ничего вас не ждет впереди.
Верещагин, иди же с баркаса.
И с Титаника ты уходи.

Не седлайте Пегаса, ребята.
Ведь горгона его родила.
Злая лошадь еще и крылата.
Опасайся, товарищ, крыла.

Опасайся, товарищ, копыта.
И хвоста берегись, командир.
Скучно утром без теодолита,
Верещагин, а где нивелир?

Из цикла «Фильмография». Солнцепек (2021)

Не нравится советская баланда?
Откушайте джихад и газават.
У Геббельса была не пропаганда,
А просто, извините, детский сад.

В Гвинее хорошо, цветет Уганда,
Да здравствует партийный аппарат.
У Геббельса была не пропаганда,
А просто, извините, детский сад.

Лаванда, помнишь, горная лаванда,
И больше нет уже пути назад.
У Геббельса была не пропаганда,
А просто, извините, детский сад.

Вольтера им подай и Жоржа Занда,
Как верно все сказал маркиз де Сад:
У Геббельса была не пропаганда,
А просто, извините, детский сад.

И в том, что натворила злая банда
Актер известный мало виноват.
У Геббельса была не пропаганда,
А просто, извините, детский сад.

Следующий текст того же цикла называется «Солнцепек - 2»

Из цикла «Фильмография». Медея (1967)

Огорчается Медея:
Натворил делов Ясон.
Он похож на иудея,
И, наверное, масон.

Пил с утра, косая рожа,
И свалился со скамьи.
Для него утехи ложа
Интереснее семьи.

Остроумная идея
Зародилась у царя:
Забирай детей, Медея,
И гуляй до фонаря.

Рано утром на рассвете
Из Коринфа уходи.
Только небо, только ветер,
Только радость впереди.

Огорчается Медея,
Не хочу, мол, уходить.
И, собою не владея,
Порешила всех убить.

Порубила, порешила,
На капусту, на омлет.
Я, детишки, согрешила,
Глядь, а деток-то и нет.

Огорчается Медея,
Зря убила я детей.
Ах, куда иду и где я?
Нет хороших новостей.

Ни приюта, ни порога,
Ничего уже почти.
Где тут, греки, синагога?
Подскажите, как пройти.

Следующий текст того же цикла называется «Ужасы по дешевке (2014 - 2016)»

Опять пиар-код не спросили

Опять пиар-код не спросили.
А может, спросили, но я
Наврал им, что мы из России,
И что мы большая семья.

Галдели на речке утята,
Гремели на печке бои.
Какая Россия, ребята?
Мы в Тушине, братцы мои.

Довольны страной и собою

Довольны страной и собою,
Зато презирая весь мир,
Отважно шагают на бойню
Отряд и его командир.

Страна приготовила дули
И фиги, а прочим – расстрел.
И ты маршируешь под пули,
Спокоен, лоялен и смел.

За вечный прогресс на планете,
За право на каторжный труд.
Счастливые мирные дети
От голода гордо умрут.

Мышей ваша кошка не ловит,
И только супруга и мать
Коня на скаку остановит,
Чтоб избы пойти поджигать.

Из новостей: «Правительство поддержало поправки о праве ребенка гостить у бабушки с дедушкой»

Какая все-таки у нас священная держава,
И какая радостная теперь детвора.
Слава великой России, слава,
Мудрому правительству гоп-гоп-ура.

У бабушки с дедушкой теперь можно находиться
Детям. Какое же счастье, дамы и господа.
А раньше как жили?.. Приходилось таиться,
Если выловят внука у дедушки – сразу беда.

Обоих расстреляют на электрическом стуле.
И пожизненно отнимут госдачу и велосипед.
Раньше бедная внучка бежала к бабуле,
А ее из пулемета: родителям привет.

И родителей тоже сажали, конечно,
Публично закапывали живьем в говне.
Хмурые опричники лютовали кромешно,
Отнимая внуков у бабушек по всей стране.

А теперь-то как хорошо, теперь-то какое счастье:
Власти разрешили внукам у бабушки пожить!
Можно пить газировку и кушать сласти,
Лишь только в РФ прекрасной подобное может быть.

Летят ракеты на Израиль

Летят ракеты на Израиль,
И пляшут левые, ура,
Летят ракеты на Израиль,
И BLM кричит: бомбить.

Ура-ура, кричит, бомбите,
Бомбите, милые, давай,
Чтоб извинились на коленях,
А после снова их бомбить.

Летят ракеты на Израиль,
И феминисты всех сортов
Друг друга радостно целуют,
За мир, за счастье, за любовь.

За толерантность, уваженье,
За наши равные права,
Летят ракеты на Израиль,
Шахиды режут всех подряд.

Летят ракеты на Израиль,
Нельзя же их теперь сбивать:
Трудился тихий мирный житель,
Чтоб им в Израиль полететь.

Трудились женщины и дети,
Трудился весь научный мир,
Трудилась добрая Европа,
И феминисты всех сортов.

Летят ракеты на Израиль,
И, значит, он же виноват.
Израиль должен извиняться,
Считает… впрочем, не скажу,

Кто так считает. Потому что,
Себе дороже: не рискну.
Летят ракеты на Израиль,
Конфеты детям раздают.

Примечание.
Опять ведь сраный ФСБ-ук забанит: за террористофобию.
Ну, и пошел он в жопу.
Конец примечания.

Каждый уверен, что он-то – не каждый.

Каждый уверен, что он-то – не каждый.
Все говорят, что они-то – не все.
Я у ручья не страдаю от жажды.
Ты, словно ночь, ковыляешь в красе.

Скучно, ребята, гореть, не сгорая,
Весело, девушки, в матриархат.
Кто-то в аду славит прелести рая,
Кто-то в раю вспоминает про ад.

Все мы невинны и неидеальны.
Все вы козлы, как вас носит земля?
Только несчастные люди лояльны,
Только незрячий всегда у руля.

Мы даже в одиночке – не одни

Мы даже в одиночке – не одни,
Мы никогда не видели свободы.
У женщины критические дни,
А у страны критические годы.

И только нам лишь горе – не беда,
Мы заняты парадами и фрунтом.
Критические годы – навсегда.
Плюс вечные беременности бунтом.

Природа добра: П*здить – не мешки таскать

Даниле Давыдову

В конце 80-х я работал инженером-технологом. И нас каждый год посылали в колхоз, разумеется. Там много всего было. Например, Волоколамский Кремль, куда добраться в гору с ящиком пива (и еще двумя бутылками) плюс с рюкзаком книг, купленных в местном магазине, было легко и приятно. Например, 2 девки на 40 мужиков. Извините, говорю, ребята, но я из вас самый красивый, так что пойду к ней я (вторая была заметно старше). И хоть бы кто возразил! О том, что девка не возражала, думаю, можно и не упоминать.
Но я о другом.
Мы грузили мешки.
У всех были бригады из четырех человек (двое внизу, двое в машине), а у нас из пятерых. Двое в машине, двое внизу. А я стоял рядом и каждый мешок экспромтом рифмовал. Ну, типа: а вот мешок девятый, какой же он лохматый.
Мы грузили быстрее и легче всех. Норма рассчитывалась тоже на пятерых, так что нам надо было погрузить больше мешков, чем остальным бригадам. И мы все равно намного опережали остальных. Моим товарищам неоднократно указывали, что в бригаде должно быть четверо, а не пятеро. Они пригрозили забастовкой. Суровые, между прочим, ребята, разного возраста. Но работали мы намного лучше остальных, повторяю. Меня даже один раз пыталась перекупить другая бригада. Отойди от меня, сатана, сказал я искусителю.
И сатана отошел, посрамленный.
Такова природа добра и сила слова.
А вы говорите.