lesin (elesin) wrote,
lesin
elesin

Category:

И немедленно выпил. Венедикт Ерофеев и др. Продолжение. ПОЭТ И БОГАТЫРЬ. Николай Глазков

Андрей Тарковский навсегда останется в истории. И не только тем, что, как рассказывают, является автором одной из лучших песен из репертуара Аркадия Северного «Когда с тобой мы встретились, черемуха цвела..» Нет, он останется в истории хотя бы уже тем, что снял самую красивую женщину мирового кинематографа Маргариту Терехову в фильме «Зеркало» и самого летающего человека в русской поэзии Николая Глазкова в фильме «Андрей Рублев». Причем, снял его в роли самого себя. В роли Летающего мужика. Летающего поэта. Поэты действительно, как говорил Ежи Лец, сидя за столом не достают ногами до пола. Но ни один из них – ни до ни после Глазкова – не осмелился прокричать на весь мир: «Летю!»
Именно «летю», и именно Николай Глазков. Только у него «стихи стихуются совершенно сами». И только он любимый и постоянный автор издательства «Самсебяиздат».
Николай Глазков, помимо поэзии, увлекался многим, многое умел и знал: любил шахматы (как Набоков), любил географию (был членом Географического общества) и математику (как Николай Олейников), обладал недюжинной физической силой и знал наизусть таблицу Менделеева, много снимался в кино. Да, роль, сыгранная им у Андрея Тарковского, не была единственной. Николай Глазков бился с захватчиками на Чудском озере в фильме «Александр Невский», играл в «Романсе о влюбленных». Режиссер Вера Строева предложила ему роль Достоевского, но фильм «Особенный человек, или Роман в тюрьме» (он был о Чернышевском) так, увы, и не вышел на экраны: большевики сочли, что осужденный самодержавием писатель Чернышевский может вызвать нехорошие ассоциации с писателями Синявским и Даниэлем, процесс над которыми проходил как раз в то время. Так что никто и никогда уже не увидит Небывалого человека Глазкова в роли Достоевского в фильме про Особенного человека Чернышевского. И все же Глазков был блестящим, великолепным актером. Если в кино он играл самого себя, то в жизни, в поэзии – у него множество ролей. Самых разных. То он неофутурист, то небывалист. То генильянец (а не гегельянец), то император страниц. Он был: «сам себе спецкор», «самый безответственный работник», «друг своих удач и враг невзгод». Он изобрел свою собственную сказочную страну Поэтоград, куда допускал немногих.
Изобрел и упомянутое выше издательство «Самсебяиздат», в котором выпускал небольшие книжечки своих стихов и дарил друзьям. Тем, кого пускал в Поэтогад. И все-таки прежде всего Николай Глазков был поэтом и богатырем. Именно так: поэт и богатырь. Поэт во всех смыслах, равно как и богатырь:
Я победы своей не отдам,
Если мне суждено дожить.
Разве есть такой чемодан,
Чтобы я не мог дотащить.
Разумеется, нет таких чемоданов и быть не может. Не было ничего, что бы ему не удавалось, а если и не удавалось, то шло на пользу или ему или его поэзии. Даже то, что он почти не имел выхода на широкого читателя не губило его, а наоборот: сохраняло самобытность, честность.
Он писал стихи, как сам говорил, непохожие и таковыми они остались у него навсегда. Те сборники, которые в 60-70-е годы стали у Николая Глазкова все-таки выходить, хоть и открыли ему читателя (и открыли его читателю), включали в себя много стихов, если и не случайных, то все же не лучших. Лучшее, что написал Глазков все равно было известно лишь в «самсебяиздатовских» выпусках, да широко цитировалось наизусть.
Глазкова, как и большинство близких ему по духу писателей, считали то шутом, то скоморохом, то чудаком – он слишком многим казался странным, «непохожим». Он, разумеется, и был таким и нарочно усиливал эффект необычности. А когда читаешь стихи вслух, то приходится чаще всего читать стихи игровые, смешные. Вот и поэзия Николая Глазкова считается шуточной, «несерьезной».
На самом же деле поэтов нельзя делить на «серьезных» и «несерьезных». У настоящих поэтов количество шуточных, игровых, пародийных стихов примерно равно количеству лирических, грустных или, скажем, гражданских. Все дело в том с какими именно стихами поэт получает первое признание. Неважно официальное или нет. Если первое, что у тебя по-настоящему заметили вызвало смех или улыбку, то того же от тебя будут ждать всю твою поэтическую жизнь. Разумеется, в статьях и воспоминаниях будут писать о том, что «в действительности» ты писал и лирику, причем, самую высокую и еще что-нибудь, но никто не обращал на это внимания, не замечал. И наоборот. Попав сразу в мейнстрим, от него уже не отвертеться. А в приложениях, примечаниях, дополнительных томах будут печататься сотни пародий, шуток, эпиграмм, всего что «несерьезно».
В статьях же и воспоминаниях будут писать, что «на самом деле» у тебя был великолепный, непревзойденный юмор, но он «почему-то» остался известным лишь узкому кругу коллег. Что ж, в действительности, как известно, все иначе, чем на самом деле. Все сложнее, а потому проще. Не бывает серьезных поэтов без юмора, без игры. Не бывает и чистых юмористов. Смешное всегда трагикомично. Любая трагедия, изображенная с долей абсурда, вызывает смех. Таково искусство, потому оно и действует как наркотик. В сущности, искусство наркотик и есть.
Николай Глазков был законченным наркоманом искусства:
Говорю: не писать трудней,
Только я куда-то спешу
И поэтому целых сто дней
Почти ничего не пишу.
........................
Без стихов моя жизнь петля,
Только надо с ума сойти,
Чтоб, как прежде, писать стихи для
Очень умных, но десяти.
Только тот, кому действительно без стихов петля, может считать дни, без них прожитые, дни, в которые ничего не написал. Но Глазков никогда не писал для «десяти». Даже то время, пока его совсем не печатали у него было достаточно читателей и слушателей. Его помнили наизусть, о нем рассказывали были и небылицы, он существовал в «литературном мире», но как поэт-миф, поэт-легенда, поэт как бы несуществующий, поэт идеальный: в том смысле, что таким надо быть настоящему поэту. Но, разводили руками коллеги и «собратья по перу», в наше время подобное, увы, невозможно. Вот они и печатались, писали доносы, сидели в лагерях, воевали на войне, строили социализм.
Николай Глазков избежал всего: на войну его не взяли, в тюрьму не посадили, печатать в 40-50-е годы не могли в принципе, а строить социализм ему было скучно. Именно скучно, и, думаю, не зря Глазков назвал своим предком того, кто в открытую утверждал, что не против советской власти, что чтит Уголовный Кодекс, но вот социализм строить ему скучно:
Что из того, что день наш черен,
Не привыкать к бедам.
Наши предки Чацкий, Печорин,
Рудин, Базаров, Бендер.
Каков ряд, однако! Чацкий, Печорин, Рудин, Базаров, Бендер... Тут весь Глазков. И дело не в парадоксальности параллели Печорин – Базаров, а в точности характеристики Чацкий – Бендер. Глазков вообще всегда и во всем был предельно точен. И в своих литературных симпатиях и антипатиях, и в четком осознании того места, которое он занимал.
Глазков не шутил, постоянно и во всеуслышание называя себя гением. Он и был гений. Одинокий гений. Ведь только гений, в отличие от любого, самого большого, таланта, всегда одинок.
А главным в Николае Глазкове как раз и было, что поэтически он совершенно одинок. Стоит и облетает, как желтый поникший лютик, на поле русской поэзии. Все его любят, все помнят наизусть его стихи, везде он желанный гость. Но только лишь гость. Гость, что ходит из комнаты в комнату, всех веселит, со всеми шутит, все ему наливают более чем охотно. И он, естественно, не отказывается («Но не сдамся двум заразам – / Тусклости и трезвости!»). Оказавшись где-нибудь в коридоре совсем один, улыбается уже печально и даже серьезно. Но в конце концов все равно уходит, ни с кем не остается. Ни в прокуренной комнатке шумных шестидесятников, ни в гостиной вместе с поэтами-орденоноссцами, ни в спальне в объятиях «тихих лириков», ни в диссидентской кухне среди представителей андерграунда.
Существует целый ряд писателей литературная жизнь и судьба которых определяется довольно жестокой формулой: автор одной книги и записных книжек. Их очень много, многие из них очень талантливы, но почти все находятся во «втором ряду». Кому-то, конечно, повезет и через 50 лет его повесть затмит все тома нынешних Нобелевских, Букеровских, Ленинских и иных лауреатов. Но таковых очень немного и угадать их заранее невозможно.
Николай Глазков принадлежал к другой, более редкой, но зато самой счастливой категории: автор книги стихов и герой книги воспоминаний. У меня есть они обе: небольшое «Избранное», выпущенное в «Худлите»в 1989 году и «Воспоминания о Николае Глазкове», вышедшие в том же году в «Советском писателе». Вот, собственно, и все, что нужно.
А то что воспоминания о Глазкове составляют неотъемлемую часть его творчества – не подлежит, думаю, никакому сомнению: поэт «наизустный» всегда живет, помимо стихов, еще и делами, мифами, легендами, сказками и историями. Тому везет, воспоминания о ком обретают письменную, книжную форму. Николаю Глазкову всегда везло. Он был настоящим другом удач и врагом невзгод.
Человек живет, спеша
Ощутить и то, и это,
А умрет -– его душа
Обретает скорость света.
Из анкеты, составленной самим Глазковым. «Зачем жить? – Дабы развлекаться и разуметь. Что такое любовь? – Объективная реальность, данная нам в ощущениях. Мировоззрение? – Христианство, марксизм, футуризм». Дата -1944 год. Он мог подобное говорить и в 1944 году, и в 1938-м. Странное дело: поэтический расцвет Глазкова пришелся как раз на годы сталинщины. Он сочинял невероятно свободно. Скоморох. Один скоморох может выжить и в ежовщину. Один шут останется нетронутым и при Ягоде, один клоун может говорить истину и при Лаврентии Берии. Что стало с Глазковым в оттепель? Самое страшное. У него стали выходить книги.
«Причесанные».
Все-таки в печать выпускать, даже в то время, нельзя было настоящего Глазкова. Только прошедшего цензуру и самоцензуру. Хуже всего, конечно, что самоцензуру. Она действительно убийственна. При всем том, что Глазков оставался Глазковым и все равно был на колокольню выше поэтов-современников. Но не себя 40-х годов.
Не буду я цитировать Глазкова разрешенного, лучше приведу несколько шедевров, сделанных при Сталине. Вот, скажем, мое любимое:
На Тишинском океане
Без руля и без кают
Тихо плавают в тумане
И чего-то продают.
Продает стальную бритву
Благороднейший старик,
Потому что он поллитру
Хочет выпить на троих.
Другого слова, кроме «шедевр» я, извините, здесь применить не могу. И ведь дата написания – 1948-й год. И еще один текст. Вообще, довоенный.
Пьяный ушел от зимнего холода,
Пьяный вошел в кафе какое-то,
Словно в июльский день.
Стопка, другая, и третья, и пятая,
Задевая людей.
Пьяного выволокли на улицу,
Лежит человек на снегу и простудится.
Во имя каких идей?
Здесь важно вот что. «Стопка, другая, и третья, и пятая». Думаете, четвертая пропущена для размера? Вовсе нет. Обычное дело. Глазков ни слова не писал в простоте. Ни слова ради «поэтического» я уж не знаю чего, ни слова для рифмы, размера ради. Все абсолютно по делу. В самом деле, порой именно четвертую и не замечаешь. По себе знаю.
Нормально и естественно, если б что-то подобное написал любимый мной Олег Григорьев (1943-1992). В 70-е. Но в конце 30-х! И не в Ленинграде, а в Москве...
Глазков не то что забыт, нет, но его помнят сейчас только «профессионалы». А зря. Поэты «второго ряда» на мой взгляд почти всегда лучше стихотворцев так называемого «первого ряда». На мой взгляд. Я могу ошибаться. Но не могу не любить тех, без кого не представляю русскую поэзию. Без того же Николая Ивановича Глазкова.

Примечание 2010 года. Тут – смесь нескольких статей. Трех, по-моему, что-то печаталось в «КО», что-то в «НГ». Конец примечания.

Следующая глава называется "ПРИНЦ КРОВИ. Щупловский вал и ручка на веревочке"
Subscribe

  • Современное кино: куклуксклановцы из OBLM

    Расисты из OBLM постоянно наезжают: не важно, какого цвета актер, лишь бы играл хорошо. Пусть он играет Льва Толстого и Чехова, Наполеона и Цезаря,…

  • Современное кино: только рвоту

    Сериал «Игра теней» (2020): « - Скажи о своем городе что-нибудь хорошее. - Из-за прошлогодней эпидемии тифа тут больше не осталось крыс: для них нет…

  • За ваше и наше здоровье

    Давай напишу предисловье К бездарной книжонке твоей. За ваше и наше здоровье!.. Вот лозунг сегодняшних дней. А как там у вас поголовье? Купаться…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 10 comments

  • Современное кино: куклуксклановцы из OBLM

    Расисты из OBLM постоянно наезжают: не важно, какого цвета актер, лишь бы играл хорошо. Пусть он играет Льва Толстого и Чехова, Наполеона и Цезаря,…

  • Современное кино: только рвоту

    Сериал «Игра теней» (2020): « - Скажи о своем городе что-нибудь хорошее. - Из-за прошлогодней эпидемии тифа тут больше не осталось крыс: для них нет…

  • За ваше и наше здоровье

    Давай напишу предисловье К бездарной книжонке твоей. За ваше и наше здоровье!.. Вот лозунг сегодняшних дней. А как там у вас поголовье? Купаться…