lesin (elesin) wrote,
lesin
elesin

Category:

И немедленно выпил. Венедикт Ерофеев и др. Гл. 13. И ДР., или ЭССЕ ОБ ЭССЕ

Попытка подробного анализа.


Подробный разбор – вещь утомительная, трудная. Потому я и выбрал для него совсем маленькое эссе «Саша Черный и др.», по всей видимости, самое небольшое по объему (из законченных) произведение Ерофеева. Потому я на нем и остановился. Однако, и в таком маленьком тексте – все есть. Весь Ерофеев, от корки до корки, с головы до пят и «от мозга до костей» – как говорят девочки». От первого стакана зубровки «в качестве утреннего декокта» на Савеловском и до музыки в «Фанни Каплан», которая «не исполняется. А приводится в исполнение».
Почему «И др.»? Почему вообще «и др.», что я как заведенный повторяю дурацкое «и др.»? Во-первых, потому что сие славное сокращение символизирует характерную для всего творчества Ерофеева любовь к систематизации, каталогизации, цитированию, а также бесстыдную апелляцию к чуть ли не энциклопедическим знаниям читателя.
А во-вторых... во-вторых, потому что ХХХV глава романа Ильфа и Петрова «12 стульев» тоже называется «И др.» И там есть такие слова:
«Мы тоже плывем по течению. Нас топят, мы выплываем, хотя, кажется, никого этим не радуем. Нас никто не любит, если не считать Уголовного розыска, который, впрочем, тоже нас не любит». Так вот, «нас никто не любит» – еще один лейтмотив произведений Венедикта Ерофеева.
Саша Черный... Я не знаю что побудило Ерофеева о нем написать. Может, «под давлением» он писал, а может и с «перепою и вопреки всякой очевидности».
Сюжет, если можно так выразиться, вкратце таков. Автор (или лирический герой), страдая бессонницей «шпарит наизусть стихи» в результате чего выясняется, что Саши Черного он знает «слово в слово беззапиночным образом» всего 4 стихотворения. «Игоря Северянина – 77. А Саши Черного – всего 4». После пылкого, хотя и лукавого признания в любви ко всем поэтам Серебряного Века «от позднего Фета до раннего Маяковского» автор (или лирический герой) «вступается» за Сашу Черного. Ибо с Сашей Черным у него и «близость и полное совпадение взглядов», как пишут в коммюнике». В конце же, для самых тупых и недоверчивых читателей, он, то есть автор (или лирический герой), добавляет последний аккорд:
«Во всяком случае, четверть века назад, когда я впервые напился до такой степени, что превозмог конфузливость, первым моим публично прочитанным стихотворением был, конечно, «Стилизованный осел»:
«Голова моя – темный фонарь с перебитыми стеклами,
С четырех сторон открытый враждебным ветрам, По утрам...» – ну и так далее.
Рождество 82 г.».
Ну что тут сказать? Даже в нескольких строчках уже есть весь Ерофеев. И я не зря писал ранее «автор (или лирический герой)», – кстати, далее я буду писать АЛГ (не правда ли, почти алк.?). Так вот, дело в том, что у Ерофеева почти невозможно проследить где кончается автор и начинается герой. Я далеко не уверен, что в 1957 году (если от 82-х отнять 25 т.е. «четверть века», как раз и получим 57), то есть в возрасте 19 лет и будучи уже исключенным с филологического факультета Московского государственного университета Ерофеев действительно «впервые напился до такой степени, что превозмог конфузливость». А с другой стороны – почему бы и нет? Судя по воспоминаниям друзей, Ерофеев действительно любил читать вслух стихи, и действительно был конфузлив.
Кроме стихов и спиртного – непременных атрибутов ерофеевского письма – в отрывке есть и религия («Рождество») и «бесстыдная апелляция» к знаниям читателя («...ну и так далее.»). А кроме того – еще один непременный атрибут – половину отрывка составляет цитата.
О цитатах разговор, конечно, особый и отдельный. Некоторые фразы эссе вызывают сильное подозрение, что они есть не что иное как незакавыченные цитаты:
«... быть распростертым в пыли»
«... пускать пыль в глаза народам Европы»
«... убили резным голубым наличником» и проч.
В то же время закавычены Ерофеевым выражения типа:
«... ни покурить, ни как следует поддать»
«... чего же ты хочешь»
Называть их цитатами было бы, по-моему, довольно рискованно. Хотя – по большому счету, любое выражение откуда-нибудь да цитата. (Во всяком случае «Чего же ты хочешь» – роман Кочетова, но вряд ли у Фадеева или, скажем, Бабаевского был роман «Ни покурить, ни как следует поддать». И, знаете, жаль...)
Впрочем, у Ерофеева есть и «нормальные», традиционные, скажем так, цитаты:
«хорошо сидеть под черной смородиной»
«объедаясь ледяной простоквашею»
«и есть индюшку с рисом»
Тут перед нами то, чему и положено быть в этюде о Саше Черном, а именно – цитаты из Саши Черного. Кстати, если прочесть их подряд, не обращая внимания на слова АЛГ, получится связный и в общем-то неплохой текст.
Есть в данном эссе и еще одна цитата – тоже невероятно для Ерофеева традиционная: «близость и полное совпадение взглядов».
Ага, цитата, как признается сам Ерофеев, из «коммюнике», а если быть более точным, то из советских газет. Мне не известна причина такой беззаветной любви АЛГ к отечественной прессе, могу сказать только одно: количество газетных штампов и выражений в ерофеевских текстах сравнимо лишь с количеством цитат из Библии.
На том разговор о цитатах, думаю, можно и прекратить. И приступить к разбору всего эссе, так сказать, по порядку.
Первый абзац как бы объясняет читателю причину разговора о Саше Черном: «На днях я маялся бессонницей, а в таких случаях советуют или что-нибудь подсчитывать, или шпарить наизусть стихи. Я занялся и тем, и этим, и вот что обнаружилось: я знаю слово в слово беззапиночным образом 5 стихотворений Андрея Белого, Ходасевича – 6, Анненского – 7 (...) А Саши Черного – всего 4».
Прежде чем самому начать «подсчитывать», я обратил внимание на то, что вышеприведенный фрагмент очень похож на запись в дневнике Даниила Хармса:
«Стихотворения наизустные мною:
Каменский: Моейко сердко. Персия...
Северянин: Ингрид... « – ну, «и так далее».
Маловероятно (хотя в принципе возможно), что Ерофеев в 1982 году читал дневниковые записи Хармса. Поэтому весьма интересна их «близость и полное совпадение взглядов». Особенно же интересно то, что Даниил Хармс, скорее всего, писал правду, а вот АЛГ «Саши Черного» скорее всего приврал.
Ведь если верить АЛГ, то он ночью, маясь бессонницей, прочитал наизусть 264 стихотворения (Белого – 5, Ходасевича – 6, Анненского – 7, Сологуба – 8, Мандельштама – 15, Цветаевой – 22, Ахматовой – 24, Брюсова – 25, Блока – 29, Бальмонта – 42, Северянина – 77 и Саши Черного – 4), что по самым скромным подсчетам (я проверял) нельзя сделать быстрее, чем за три с лишним часа. А за три с лишним часа «наизустного» чтения стихов уснет даже буйвол.
А может, и не уснет. Может, и не приврал.
В любом случае, Хармс гораздо скромнее. Он знает «слово в слово беззапиночным образом» всего 90 стихотворений. Интересная деталь: более всего (19 стихотворений) для Хармса «наизустен» Маяковский и – угадайте кто – Игорь Северянин.
Второй абзац – объяснение в любви к «славным серебряновековым ребятишкам» (даже к какой-нибудь «трухлявой Марии Моравской») и отделение от них Саши Черного. Ибо к Саше Черному у АЛГ – «приятельское отношение, вместо дистанционного пиетета и обожания. Вместо влюбленности – закадычность».
«Закадычность» еще одна очень характерная черта всего творчества Ерофеева: «... я поделился моим недоумением с князем Голицыным» («Вальпургиева ночь»). Или (оттуда же): «... Мне, например, звонит граф Толстой...»
Третий абзац продолжает и поясняет абзац второй. «Все мои любимцы начала века все-таки серьезны и амбициозны (...) у каждого чего-нибудь нельзя (...) С башни Вяч. Иванова не высморкаешься, на трюмо Мирры Лохвицкой не поблюешь». АЛГ, конечно же, не считает, что уж если блевать, так обязательно на трюмо Мирры Лохвицкой. Просто ему нравятся такие сближения.
Четвертый абзац состоит из одного предложения: «А в компании Саши Черного все это можно: он несерьезен, в самом желчном и наилучшем значении этого слова». Здесь самое главное и ключевое – «несерьезен».
Пятый абзац – наиболее длинный и наиболее для Ерофеева характерный. Здесь и упомянутая мною игра словами и смыслами («Хочется во что-нибудь впасть, но непонятно во что, в детство, в грех, в лучезарность или в идиотизм») и, тоже, кстати, упомянутое мною, обилие цитат.
Здесь и все цитаты из Саши Черного, и закавыченное «чего же ты хочешь» и незакавыченные «быть распростертым в пыли», «пускать пыль в глаза народам Европы» и проч.
В шестом, предпоследнем абзаце АЛГ снова вспоминает «серебряновековых ребятишек» и трюмо Мирры Лохвицкой: «Глядя на вошь, Рукавишников почесывает пузо, Кузмин – переносицу... У Саши Черного тоже свой собственный зуд -... приготовление к звучной и точно адресованной харкотине».
Опять, как и всегда у Ерофеева, «несерьезно». И вместе с тем – верно. Ибо хотя у Саши Черного и «харкотина», но – «звучная и точно адресованная».
На последнем «заключительном аккорде» я останавливаться не буду, ибо сказал о нем выше.
В заключение же – мой любимый эпиграф из Бориса Пастернака (хотя какой же эпиграф в конце? ну да все равно):
«Вот, собственно, и все, что мы себе позволили сказать по ограниченности времени и места».

Примечание 2010 года. Писал в Литинституте еще, не печаталось нигде. Конец примечания.

Далее будет идти вторая часть "И др."
Следующая глава наз. "КОРОЛЬ ПОДПОЛЬНОЙ ПЕСНИ. Аркадий Северный"
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 3 comments