lesin (elesin) wrote,
lesin
elesin

Categories:

И немедленно выпил. Венедикт Ерофеев и др. Гл.11. «СЧАСТЛИВАЯ МОСКВА». ПЕТУШКИ. Жизнь и судьба ероф

Жизнь и судьба ерофеевских персонажей.


«Я сторож и летописец опустелого земного шара», – писал Андрей Платонов в рассказе «Потомки солнца». Тут что-то среднее между утопией и антиутопией про недалекое будущее. Но, если отрешиться от футурологических атрибутов (скажем, таких: «В зиму 1923/1924 года замерзло Средиземное море и совсем не выпало снега...»), то здесь точный срез действительности. «Все-таки мне смешно глядеть на прошлые века: как они были сердечны, сентиментальны, литературны и невежественны. Это потому, что людей долго не касалась шершавая спина природы и они не слышали рычания в ее желудке. Люди любили, потели, размножались, и каждый десятый из них был поэт. У нас теперь – ни одного поэта, ни одного любовника и ни одного не понимающего...» Последнее слова здесь является ключевым. Советские люди, в том числе и советские писатели вместе с их советскими персонажами, всегда все знали и все понимали.
Антисоветские люди и их антисоветские персонажи тоже все понимали, но по-другому, а точнее сказать: точно также, но наоборот. Платонов и его герои не понимали в происходящем почти ничего. Ерофеев и его персонажи не понимали даже того, понимают ли они хоть что-то в окружающей их действительности или нет. Не просто не понимали, но и не хотели понимать, боялись понять. Отсюда, кстати, и, как любят говорить так называемые эзотерики, высшая степень посвящения – отшельничество. Жизнь дервиша – в плане духовном и бытовом плане. Отшельничество в высоком смысле и отшельничество абсолютно реальное, неустроенность самая настоящая – жизнь без своего жилья, без прописки, жизнь без паспорта, жизнь вне социума.
Ерофеев тоже был сторожем и летописцем опустелого мира. Именно нежелание понимать, и именно отшельничество – сознательное и одновременно вынужденное – именно такое непонимание окружающего мира и делало мир пустым, «опустелым». Веничка Ерофеев, персонаж поэмы «Москва – Петушки» и Лев Гуревич, персонаж трагедии «Вальпургиева ночь, или Шаги Командора» – два альтер-эго писателя Венедикта Васильевича Ерофеева – они тоже были сторожами и летописцами опустелого земного шара.
Платонов любил свою страну, свой народ и свою власть. Родись он на 50 лет раньше, то любил бы царя, на 50 лет позже – любил бы, условно говоря, Ельцина или Еще Кого-Нибудь. Свою власть Платонов не просто любил, а был в нее влюблен, как в женщину, как в живого человека. Власть же его ненавидела, и родись он на 50 лет раньше, его ненавидел бы царь, на 50 лет позже – ненавидел бы, условно говоря, Ельцин или Еще Кто-нибудь. Причина тут очень проста: никакая власть никогда не поверит, что ее могут любить бескорыстно. Поэтому все проявления такой любви, искренней и бескорыстной, власть воспринимает как издевательство, глумление, сатиру. Венедикт Ерофеев совершенно так же любил свою страну, свой народ и свою власть. И совершенно также власть его ненавидела. Веничка Ерофеев, конечно, глумливо улыбался, говоря: «Мне нравится мой народ. Я счастлив, что родился и возмужал под взглядами этих глаз...» И все же здесь правды гораздо больше, чем иронии или сатиры.
«Мне платят ровно столько, – заявляет в «Вальпургиевой ночи» Гуревич, – сколько моя Родина сочтет нужным. А если б мне показалось мало, ну, я надулся бы, например, и Родина догнала бы меня и спросила: «Лева, тебе этого мало? Может, тебе немножко добавить?» – я бы сказал: «Все хорошо, Родина, отвяжись, у тебя у самой ни хуя нету». И далее, и тем не менее: «Все-все бегут. А зачем бегут? А куда бегут? Мне, например, здесь очень нравится. Если что не нравится – так это запрет на скитальчество. И... неуважение к Слову. А во всем остальном...»
Гуревич, как и Веничка, как и писатель Ерофеев, как и Платонов, влюблен в родину, но безответно. Искренне и нежно, но безнадежно. Описывает он свою любовь так: «Такое странное чувство...Ни-во-что-не-погруженность...ни-чем-не-взволнованность...ни-к-кому-не-расположенность... И как будто ты с кем-то помовлен... а вот с кем, когда и зачем – уму непостижимо... Как будто ты оккупирован, и оккупирован-то по делу, в соответствии с договором о взаимопомощи и тесной дружбе, но все равно оккупирован... и такая... ничем-вроде-бы-не-потревоженность, но и ни-на-чем-не-распятость... ни-из-чего-не-изблеванность. Короче, ощущаешь себя внутри благодати – и все-таки с о в с е м н е т а м... ну... как во чреве мачехи...»
Почти дословно то же самое говорит и Платонов (в записных книжках): «Трагедия оттертости, трагедия «оставленного», ненужного, когда строится блестящий мир, «трагедия пенсионера» – великая мука». Не только Гуревич, но и Ерофеев был во чреве мачехи, и Платонов, и все персонажи.
А теперь подумаем: откуда такая любовь? Почему Платонов любит свою власть? Почему любит свою родину Ерофеев? Потому что для них власть – единственные и настоящие родители, для них родина действительно мать. Окружающая действительность выталкивает писателя и его персонажей, отказывается понимать и воспринимать мир, создаваемый писателем. И он переносит естественную для обывателя любовь к социуму, к проклятому, уточню, социуму, на далекую и прекрасную власть, на родину в целом и народ в целом. У человека не имеющего близких родственников родственниками становятся все: соседи, соученики, собутыльники и проч. В литературе у Платонова не было ни одного близкого родственника, у Ерофеева – тоже. Ерофеев ото всех был далек, ни с кем по-настоящему не сближался. Но ко всем относился по-отцовски.
Знаменитое выражение Андрея Платонова Ерофеев воспринял буквально и как руководство к действию. «Надо относиться к людям по-отцовски», – писал Платонов. И в то же время: «Если я замечу, что человек говорит те же слова, что и я, или у него интонация в голосе похожа на мою, у меня начинается тошнота...» Ну, то же самое: всех любить и ни с кем не сближаться.
Человеку, ощущающему себя сиротой, а особенно человеку, чувствующему сиротами своих персонажей, некого больше любить, кроме собственного народа и государства. Госучреждение заменяет сироте родителей. Но не только в детстве, а на всю жизнь. И не нашедшая естественного выхода сыновняя любовь обращается в любовь к собственному народу и родине. Если же любовь безответна, то она не исчезает, а напротив – становится только сильнее. Потому-то Ерофеев и не любил, скажем, диссидентов. Но не любил только за их немузыкальность. Ему казалось, что они не так, неправильно, слишком немузыкально любят родину. Для Ерофеева любовь к родине интимна, выше всякой интимности, а главное качество диссидентов – откровенность. Так же и с теми, кого советская власть, напротив, любила. Он их ревновал и не видел в их любви искренности: «Мой глупый земляк Солоухин зовет вас в лес соленые рыжики собирать. Да плюньте вы ему в его соленые рыжики!» Хотя, конечно, и власть не казалась ему совершенством, но лишь чуть-чуть, как какая-нибудь милая родинка под правой грудью у возлюбленной. Что его не устраивало в советской власти? Только лишь запрет на скитальчество и неуважение к слову. Все. Ерофеев одинаково любил и еврейских атеистов, и православных националистов, и антисоветских диссидентов и соленые рыжики.
Платонов единственный (за всю советскую власть и вне ее) действительно русский пролетарский писатель. Совершенно таков же и Ерофеев. Несмотря на люмпенизированность и сверхобразованность. Ерофеев – настоящий пролетарский писатель, люмпенизированность же и образованность – просто в пику общепринятости, потому что у Ерофеева тоже начиналась тошнота, когда он замечал, что человек говорит те же слова, что и он. Отсюда же, кстати, и ерофеевское отношение к религии. Русские люди не любят попов и православие (не Ленин же с Троцким уничтожали храмы в России, а русское крестьянство – за то, в основном, что попы всегда были богаче своих односельчан). Вот и Ерофеев, которого уговорили-таки за несколько лет до смерти креститься, принял, но не православие, а католичество. Можно сказать, что назло и в пику общепринятости.
И еще одна особенность: абсолютная советскость, даже сверхсоветскость языка. Традиционные, если можно так выразиться, советские писатели пытались и хотели писать русским литературным языком, но по малоталантливости, малограмотности, глупости и пр. писали языком казенным, советским, совершенно не-русским. Ерофеев и Платонов, напротив, хотели писать казенно и по-советски, но по талантливости, грамотности и уму писали языком сверхказенным, суперсоветским и все равно совершенно русским. Степень же подлинной и искренней убежденности в советских догмах, степень отравленности советской идеологией различалась у них ровно так же, как различались 20-30-е годы и годы 60-70-е: опьянение светлым будущим сменилось похмельем после недавнего прошлого. Отсюда и ненависть и непонимание советских писателей к Платонову и Ерофееву: первые плохо выполняли задачу разумную, вторые блестяще выполняли задачу безумную. Любимые слова Платонова – народонаселение, учреждение, здравоохранение, Ерофеева – Голанские высоты, эскалация, страны Бенилюкса. У Платонова не письма, а корреспонденция, Ерофеев если и обращается, то сразу ко всем родным и близким, ко всем людям доброй воли.
Отношение к семье и родине у них одинаково, но, кстати, и отношение к алкоголю такое же – как к семье и родине. «Вощев давно обнаружил, – пишет Платонов в «Котловане», – что люди в пивную всегда приходили парами, как женихи и невесты, а иногда целыми дружными свадьбами».
Кстати, насчет «Котлована». Вся жизнь Ерофеева – котлован, и все творчество Ерофеева – котлован: не зря же «Москва – Петушки» написана «на кабельных работах в Шереметьево».

Примечание 2010 года. Данный – и следующий – текст написаны для сборника, посвященного Андрею Платонову. Там и напечатаны. Или только следующий напечатан? Не помню уже. Следующий – точно напечатан. А тот, что выше... Видимо, не напечатан. Конец примечания.

След. глава называется "ЗА СЧАСТЛИВУЮ МОСКВУ! Сиротство и малодушие"
Subscribe

  • А у меня соседи сверху

    А у меня соседи сверху Катают по полу шары. А у меня соседи снизу Долбятся лбом о потолок. Они подпрыгивают ловко И метко лбом о потолок Истошно…

  • Старый чешский трамвай

    Старый чешский трамвай, Самый лучший в Европе. Ты настойку-то наливай, А не то я усну в окопе, Не отведав борща. Говорил замполит мне: «Лесин, Ты не…

  • Искусство заголовка: природа доброты добра

    Читаю в новостях: «Известная 39-летняя актриса ждет второго ребенка». Ну, видимо, из школы ждет, первый-то уже пришел, а, может быть, даже и закончил…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 4 comments