lesin (elesin) wrote,
lesin
elesin

Еврей на площади Борьбы

Вот уже не думал, что окажусь там трезвый. На площади Борьбы то есть, где памятник Ерофееву и бабе его. А началось все с другой бабы - бабы Шенкмана. Я с ней встречался у Белорусской. Пришел, как всегда, на сорок пять минут раньше срока – чтобы подышать спокойненько на морозе. Пошел, ясное дело, в рюмочную – любимую, что перед мостом.
Рюмочной нету!
Пошел на Грузинский вал, в «Кулинарию». Тоже любимую, еще при большевиках прикормленную.
Нет «Кулинарии»!
Есть только три подряд кабака – один хуже другого. Но там ведь не только миллионы-миллиарды, заработанные ложью и клеветой против законно избранного президента тратить придется, там надо сидеть (а я как раз копчик тут по трезвому делу сломал – только стоя могу бухать) и ждать (часами!) официантов в русских народных рубашках. А там уже баба шенкмановская волнуется. Пошел к ней трезвым.
Стою. Девочка подходит, лет десяти. Как дойти до казино «Голден палас» спрашивает.
- Ну, если от журнала «Октябрь», то направо, а если от газеты…
- А если отсюда? - переходя на грубую матерщину, перебивает девочка.
- А если отсюда, то вам так-то и так-то, - баба подошла уже, шенкмановская. Хотя,
продолжает она, прогуливать школу ради занятий проституцией не перспективно. И вообще – так себе профессия. Вот стукнет вам сорок два с половиной, а образования нету… Ничего, успокаивает шалашовка, с моим образом жизни и философией я и до 18 не доживу.
Ну, дело хозяйское. Обтяпали мы дела газетные, стали про Шенкмана говорить, который как раз ногу сломал (потому и встречались не с ним лично, а с девочкой его).
- А он тут рядом умирает, напротив памятника Ерофейчику вашему. 59-я больница. 118-я
палата. Шенкман. Только фамилию можно и не называть – они все равно ее ни прочесть, ни произнести не могут. Скажи просто: еврей из 118-й палаты.
Пошел. Тем более, что сменная обувь всегда с собой (вдруг в вытрезвитель заберут или еще что). А в палате у них весело! Двое вообще из Тушино. Но только смотрю: кроватей четыре, а мужчин пятеро. Четверо перебинтованы, а один просто так спит, в ногах у товарища. Оказалось: брат одного из пациентов. Пришел навестить с гостинцем. Выпили, конечно, подрались. Ну, вот он и уснул. Тушинский, разумеется, парень.
Мне дурно стало – без водки пришел!
А тут калеки мои стали спящего под кровать пхать. Дескать, обход может случиться – обеда лишат. А у всех ни руки, ни ноги не работают, костыли в пьяном угаре переломали, по полу бинты, лужи мочи и крови, человеческие фрагменты. Братка тушинского я в шкаф упаковал – все равно пустой (одежду свою они пропили). А тут Шенкман (в бреду, наверное) кричит:
- Ты мне, Лесин, книжек тащи побольше, а девка ноутбук приволочет, писать
буду тебе в газету…
Ага, думаю, ноутбук. Как раз на четыре бутылки дешевой паленой водки обменяете. Под бдительным оком каменного Венедикта Васильевича. Выглянул я в окошко, плюнул кому-то на меховую шапку, забрал у Шенкмана все ценное и поехал бухать. В Тушино.
А баба у Шенкмана хорошая. Лучше, чем у Сенчина.
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 6 comments