Памяти Пиночета
Ну вот, отзвенели его метели
И осыпались елки в кювет.
Диктатор умер в своей постели,
Диктатору было почти сто лет.
Он стал кумиром, он стал легендой,
Он стал на себя не похож.
А ведь они входили с Альендей
В одну из масонских лож.
Но генерал отошел к распятым,
Как штатский - смакуя сны.
Зато Альенде погиб солдатом
Своей, неведомой нам, страны.
Хотя Пиночет был тоже прожженный
Парень, каких не сыскать.
И он умел собирать стадионы
И гитары о лбы ломать.
А я вспоминаю совсем другое,
Был мой Пиночет другим.
Вокруг шумело море людское
Сквозь сигаретный дым.
В 80-х и где-то около,
Короче, немало лет.
Была пивная в Москве у Сокола
По имени Пиночет.
Еще я помню пивную Омут,
Желток, Керамику и Пльзень.
Вся наша жизнь - 200 грамм и в кому,
Потом придет настоящий день.
Менты входили, а мы не в Чили.
И нас укладывали в штабеля.
Вот так нас всех тут и замочили
И стала пеной пивной земля.
Поставьте памятник Пиночету:
Альенде рядом и Корвалан...
А нам - селедочку на газету,
Пивную кружку, ну и стакан...
И осыпались елки в кювет.
Диктатор умер в своей постели,
Диктатору было почти сто лет.
Он стал кумиром, он стал легендой,
Он стал на себя не похож.
А ведь они входили с Альендей
В одну из масонских лож.
Но генерал отошел к распятым,
Как штатский - смакуя сны.
Зато Альенде погиб солдатом
Своей, неведомой нам, страны.
Хотя Пиночет был тоже прожженный
Парень, каких не сыскать.
И он умел собирать стадионы
И гитары о лбы ломать.
А я вспоминаю совсем другое,
Был мой Пиночет другим.
Вокруг шумело море людское
Сквозь сигаретный дым.
В 80-х и где-то около,
Короче, немало лет.
Была пивная в Москве у Сокола
По имени Пиночет.
Еще я помню пивную Омут,
Желток, Керамику и Пльзень.
Вся наша жизнь - 200 грамм и в кому,
Потом придет настоящий день.
Менты входили, а мы не в Чили.
И нас укладывали в штабеля.
Вот так нас всех тут и замочили
И стала пеной пивной земля.
Поставьте памятник Пиночету:
Альенде рядом и Корвалан...
А нам - селедочку на газету,
Пивную кружку, ну и стакан...