April 17th, 2020

Природа карантина: почему порнуху называют «немецким кино»

Карантин. Все смотрят порнуху. Но почему ее называют «немецким кино»? Дело даже не в том, что почти вся порнуха делается в США. А в том, что все же существующие редкие произведения порнографического искусства, сделанные не в Америке, они все равно не германские. Италия, Франция, Чехия. Бразилия и Япония. Какая на фиг Германия? Ну, сняли они когда-то несколько скучных картин про Жозефину Муцбахер.
Да, Японию можно не считать – за квадратики цензуры. Да, раньше порнуху делали в Дании и Голландии. Да, сейчас вообще порнуху делают в телефоне.
Но при чем тут немцы?
«Совершенно не к кому обратиться».
Такова природа зла в области главного из искусств (особенно на карантине).

Стой, чихать буду!

Акт 1.
Москва, почти центр, где-то между Бюрилево и Свиблово. Кухня в квартире Ивана Оптимистова.

Иван Исаакович Оптимистов, Исаак Иванович Пессимистов, их молчаливые собутыльники Инвалидов и Пассажиров. Последние двое лежат на полу, обдумывая устройство вселенной. Иногда шевелятся. Когда Оптимистов наливает Пессимистову, оба дружно тянут стаканы. Им тоже наливают, они пьют и продолжают обдумывание.


Исаак Иванович Пессимистов: Ну что же такое, Иван Исаакович, сколько можно? Пятый день сидим и бухаем. А я домой хочу, к жене, к детям.
Иван Исаакович Оптимистов: Нельзя, Исаак Иваныч, карантин. По телевизору же толстый диктор сказал: сиди и бухай.
Пессимистов: И вовсе он даже не толстый. Хотя парниша, конечно, симпатичный. Красивый, но не толстый. (капризно) И он не говорил – сиди и бухай.
Оптимистов: Прямо не сказал, но диалектически имел в виду. Гибридно имел в виду. Геополитически. Сейчас карантин, никуда из дома уходить нельзя. Если бы мы у тебя забухали, то мне нельзя было бы от тебя уходить. А так – придется тебе здесь зависать. Скажи спасибо, что мы у меня…
П.: Спасибо, Иван Исаакович. (плачет, бьет ногой Пассажирова; Инвалидов, не просыпаясь, на всякий случай отползает).
О.: На здоровье, Иваныч. Кстати, может, по глоточку Антивирусной?
(наливает; пьют – все четверо)
П.: Ох, ох-хо-хонюшки-хо-хо… Ну как же так? В магазин за водкой можно, а в семью вернуться нельзя?
О.: Таковы жесткие, но справедливые правила карантина. Разъясняю: можно сходить в ближайший магазин за товаром первой необходимости, в нашем случае – за водкой. Но нельзя ехать к жене и детям на другой конец Москвы. Целая остановка на метро! Ты что, с ума сошел?.. Э!... Ты тут особо не закусывай! У нас всего четыре конфеты.
П.: Ну вот. Каждому по конфете. (плотоядно) Давай я свою съем.
О.: Не каждому по конфете. А на каждый месяц по конфете. Апрель, май, июнь… а там видно будет.
П.: А что ж ты июль не учел, Иван Исаакович.
О.: К июлю я уже, видать, опьянею. Потому что закуски, ты прав, и в самом деле маловато. Ну что… Антикризисной?..
П.: Ты же говорил, она антивирусная. По особому рецепту сионских мудрецов.
О.: Извини, Иваныч, оговорился. Раньше-то я ее называл вообще Еврейской. За простоту в изготовлении и тонкое изящество линий.
П.: Звучит интригующе. У меня жена еврейка. Не знаю, насколько она была проста в изготовлении, но тонкое изящество линий у Гульнары действительно не отнять.
О.: Гм … Гульнара. Ты же говоришь, она еврейка?
П. (смущенно): Ну, тут вот какое дело. В 1961 году, ты, наверное, не помнишь, просто поверь… так вот, в 1961 году космонавт Юрий Гагарин полетел в космос.
О. (восторженно): Космонавт – в космос? Давай-ка еще по глоточку…
(наливает; пьют – все четверо)
П.: Так вот, я продолжу. В 1961 году космонавт Юрий Гагарин полетел в космос. И всех детей стали называть Юрами. Независимо от пола.
О.: Так она что – 61 года рождения?
П.: Нет, 75-го. Потому и Гульнара, а не Юра.
О.: А… объяснил. Вот умеешь ты, Иваныч, все так тонко, так изящно растолковать. Настоящий герменевт.
П.: Сам ты герменевт. А изящество линий у Гульнары сногсшибательное… (падает на пол, здоровается с Пассажировым и Инвалидовым; те, впрочем, держатся индифферентно)
Я вас познакомлю с Гульнарой. У нас еще рыбка в аквариуме есть – Мурка. Сейчас ее, наверное, съели.
О.: Вместо гречки, что ли, съели? Неудивительно. Если иметь кличку, как у коровы…
П.: Сам ты корова. Ко-ро-ва-вирус!.. А Муркой рыбку назвали в честь Иммануила Канта. В 1928 году, как ты наверняка знаешь…
О.: Стоп Хватит! Не мучай меня. Я же тебе про Еврейскую водку рассказывал, а ты тут со своими герменевтами. Короче. Водка Еврейская. Рецепт. Берешь бутылку водки, засовываешь туда головку чеснока и все – через час-другой водка Еврейская готова. Изящно и просто. А в силу антивирусных свойств чеснока…
П.: …Ты и переименовал ее теперь в Антивирусную.
О.: Горжусь тобой, золотая рыбка Буренка.
П.: Мурка, а не Буренка. Ты бы еще сказал – Тузик.

Пассажиров и Инвалидов взволнованно шевелятся. Видимо, у кого-то из них погоняло Тузик, но они сами не помнят – у кого именно.

О.: Смотри, Иваныч. Кореша наши как-то взволнованны стали. Видимо, у кого-то из них погоняло Тузик, но они сами не помнят – у кого именно. Ну что?.. Антинатовской?
П.: Антивирусной же. Впрочем, какая разница, наливай.
(Оптимистов наливает; пьют – все четверо)

Акт 2.
Там же, те же, но уже немного слегка приподвыпив Collapse )

«Белшина» (Бобруйск) - Смолевичи (Смолевичи). 1:1.

Шалавы потные кивали
И шли застенчиво к окну.
И птицы радостно встречали
В Бобруйске солнечном весну.

Любой сознательный мужчина
Нальет и выпьет за успех,
Когда бобруйская «Белшина»
В чемпионате лучше всех.

В Бобруйске солнечном красиво,
В Бобруйске солнечном тепло.
Глядит восторженно Россия
На стадионное табло.

Глядит восторженно Европа,
Глядит восторженно весь мир.
Здесь все, как было до потопа.
Бей по воротам, командир.

Не покоряется вершина
Легко и просто. Не грусти.
Зато бобруйская «Белшина»,
Конечно, будет впереди.

Конечно, будет чемпионом.
Противник будет побежден.
Несется крик над стадионом:
Ура, «Белшина» - чемпион.

Любой сознательный мужчина,
Кто не погряз и не обрюзг,
Кричит восторженно: «Белшина»!
Вперед, «Белшина» и Бобруйск.

Ну и припев:

Я вам не скажу за всю планету,
Я куда попало не попрусь.
Но в Европе клуба лучше нету,
Чем «Белшина» (солнечный Бобруйск).