February 24th, 2004

(no subject)

* * *

А компьютер у меня - молодец:
Исправляет он любой бред.
Только вот на слово «пиздец»
Вариантов у него нет.

Шаги Командора

За оградой ржавою
Весело лежать.
Приходи, кудрявая,
Кудри наклонять.

Наклонять и плакать
В золотой стакан.
Чу! Присел покакать
Свежий Дон-Жуан.

Вот сейчас пристанет
К Анне подлый вор.
И тогда воспрянет
Грозный Командор.

Но без толку дева
Изгибала стан.
Справив свое дело,
Сдристнул Дон-Жуан.

Что ж, от пидораса
Можно ожидать?
В наши дни напрасно
Кудри наклонять.

(no subject)

* * *

Когда ни весело, ни грустно,
Я, как и все, смотреть готов
Малоизвестное искусство
Малоизвестных мастеров.

Забыв остатки помидора
И недопитый коньячок,
Сижу, пыхтя, у монитора -
Развратный грязный старичок.

А там - красавицы, уроды
Ебутся из последних сил...
Трудилось множество народа,
Чтоб я сегодня подрочил.

Говорит А.М.

ПОДРАЖАНИЕ ЛЕСИНУ

Выхожу из «Пирогов» -
глядь, навстречу Пирогов…

Бухал в кабаке с Пироговым.
Взяли три раза по двести.
Вернулся домой ночью.
Утром блевал в подъезде.

Днем проводил летучку.
Вечером «Старку» пили.
Кому-то набил морду.
А может, мне набили.

Литературным процессом
Целый день занимался:
Пил в ЦДЛ и ПЕН-клубе,
С Ткаченкою обнимался.

С Шенкманом пил в «Фаланстёре».
Погода – собачий холод.
Утром еле проснулся.
Блевал в мусоропровод.

Вирапяна и Линор Горалик
Видел во сне кошмарном.
С Емелиным и Пироговым
Бухал на кольце бульварном.

Сдавал в редакции номер.
Обозвал Вознесенского гадом.
На улице поскользнулся
И сильно стукнулся задом.

Пил с Подушкиным «Гжелку»
На Курском, в стоячем буфете.
Вернулся домой поздно.
Долго блевал на рассвете.

Александра Гордон приходила,
Принесла статью про евреев:
Михоэлс, Шолом-Алейхем
И Жаботинский Зеев.

В «Авторник» ходил на Бычкова.
Пили на сквере бренди.
Пришел, включил телевизор:
Опять о выборах бредни.

С Листиком пил зубровку,
Пели «Безобразную Эльзу».
Ночью заснул в электричке.
Утром блевал на рельсы.

Сидел, притворившись пьяным,
В нашей маршрутке местной.
Никто и не заподозрил,
Что я совершенно трезвый.

С какой-то жидовской мордой
Перцовку пил без закуски,
Кричал «Да здравствует Рыбкин!».
Расцеловались по-русски.

Пил в «Пирогах» с Пироговым.
Взяли два раза по триста.
Ох, тяжела и горька ты,
Жизнь книжного журналиста!