lesin (elesin) wrote,
lesin
elesin

К юбилею путча. Фрагменты эротического (недописанного) романа «Тургенев, или Татьяна Андреевна»

(…)
2-я серия. Пивная палатка «ГКЧП»

Вышел я из зданья Суда, погулял по берегу. Так просто, без пива даже (там магазинов все равно нет). Домой выбираюсь. То да се, пешком, на автобусах. Гляжу: маршрутка. Из нее – матюги. Подхожу: шофер пассажиров ругает. Не так сели, хрюкают, слишком мало в машину помещается и т.п. Втиснулся я (чудом, конечно же), шофер вопит:
- Ну, куда? Куда я поеду? Автобус же впереди.
- Обгонишь… уебыш… - ласково так ему отвечают откуда-то сбоку.
Ну, видимо, продюсер. Специальный такой маршруточный продюсер. А шофер – молодец, хорошо ехал. Пассажиры вылетали на каждом повороте. Газель скрипела, визжала, кряхтела, стонала, плакала. Тех сумасшедших, что просили остановить где-нибудь, молча и злобно били всем микроавтобусом. Я был молчалив и собран. Размышлял о судьбах России. Помогла Расеюшка. Живым добрался. Выхожу и чувствую: ноги подкашиваются. Ну, во-первых, метро «Университет». А Тургенев там на физфаке училась. Ладно бы так. Вывалил нас шоферюга у «ближнего входа». Да. Ближний вход. Я прямо лбом уперся в ларек. В 1991 году здесь тоже ларек был. Пивной. Помните, надеюсь, что за время тогда было. Горбачевский Алкогольный Геноцид. Пили все подряд. Дипломаты гнали самогон, синюшные алкаши пили коньяк – что делать, когда другого бухла все равно нет. Я тоже и коньяк пил, и самогон гнал. А палаточка…
А палаточка была ничего, даже не помню уже – разливное там продавали или бутылочное. Наверное, все ж разливное, хотя – ну, не помню. Помню, что палатка была пивной и все. И помню, что 19 августа 1991 года я подошел к ней с коляскою. Пива взял, а оттуда:
- Пиво пьешь, жидомасонище студенческое? Ужо мы кровушку-то вам пустим, гадам. И зверенышей ваших – танками…
Было времечко. Веселое.
Если через дорогу от палаточки перейти, то вдоль заборчика, потом повернуть, еще разик и вот уже почти Главное Здание.
А если через другую дорогу, то и трамвайчики. Круг трамвайный. И домик с колоннами. В 1991 году он зеленым был, сейчас синий. Ну, понастроили, разумеется, всякую гадость, но все равно: ходил и плакал. А 19 августа не до слез было.

3-я серия. Портвейн и танки

19 августа и впрямь не до слез было. Тургенев ведь из Алмалыка, из Узбекистана. Их туда всей семьей из Тамбова сослали. Ну, тех, кого не расстреляли, в ГУЛаге не ухандакали. А она учиться приехала, в МГУ, на физфак. Девочка умная, жила в общаге, в ГЗ. Уже с ребенком жила. А тут на три дня в Ленинград умотала. Груди огромные у нее, а кормить рано перестала. Тогда, впрочем, еще кормила, но три дня – пустяк. Я, разумеется, в ее комнате с младенцем остался. Дело нетрудное. Выходил погулять с колясочкой, молочко брал в раздаточном пункте, то да се. Младенец – дело нехитрое. Или спит, или ест, или орет. Орал Александр Евгеньевич немного, а если я, к примеру, пиво пил и вовсе молчал благоговейно.
В комнатке еще и телевизор был – на прокат взяли. В пункте проката. Вы знаете, что раньше пункты проката были? Были. И вот, 19-е, третий день, Тургенев уже днем приехать должна. Часиков в 6 утра – кормить рано надо – просыпаюсь, даю бутылочку. Включаю ящичек телевизионный. Балет. По другой программе – тоже балет. Новостей нет. Радио молчит. Иду гулять. В каждом пункте, где бабушки-охранницы, мат радостный.
Все, говорят, кончилось ваше время. Перережем. Задушим. Особенно зверенышей ваших. Вот, думаю, злобные бабы. Гуляю. В любимой палатке – пиво. Обычно ведь нет его, а тут появилось. Но мне почему-то и пить не хочется. Все злые ходят и буквально каждый второй: изведем зверенышей ваших. Ну, студентов многие не любят, решил. Те, которые с детьми, возле общаги – все ясно с ними. Из понаехавших, в Москве остаться хотят. Обычный московский шовинизм. Обидно немного, но отчасти справедливо. Только как-то уж слишком люто. Слишком. И никаких новостей и известий. Газет нет. По радио симфонии, в телевизоре балет. В ГЗ на стене листовка. От ДС. ДС – не Детский Сад, а Демократический Союз (если б не он, не ДС, я б с Тургеневым и не познакомился бы, но о том позже). Прочел. Все понятно. Путч. ГКЧП. Свободу Михаилу Горбачеву. Бегу к автомату телефонному.
Через три часа друзья приезжают. Едем через мрачную Москву ко мне домой. Теперь злоба пожилых прохожих и работников общежития стала вполне понятна. Да, если уж придут резать, то МГУ никак не пропустят.
Приехали. Родители мои в панике, с младенцем хлопочут. А мы на балкон. С ребятами. Портвейн пьем. 19-го августа 1991 года во всех – !!! – магазинах Москвы чудесным образом появилось бухло. На улицу вышли: по шоссе танки прут. Мы в них пустые бутылки кидаем. Те сопят недовольно. Танки, а не бутылки. Бутылки –молодцы, радостно о броню бьются. Последнюю допили и кинули, колонна остановилась. Друзья уехали, я к младенцу. Тут уж и «Эхо Москвы» заработало. Какие-то печатные СМИ даже попытались очнуться. Но первым, первым был ДС. Так-то, господа демократы.

Свободу Михаилу Горбачеву, или Шекспир – сволочь!

Я, конечно, на баррикады тоже пошел. Но не 19-го, и даже не 20-го, а только в ночь на 21-е. 19-го младенца обустраивали. 20-го я нарисовал столько плакатов, сколько за полгода службы в СА не сделал (а я ведь там художником был). Всяких. Но самый любимый - «Свободу Михаилу Горбачеву». К вечеру 20-го, когда А.Е. спал, собрались, поехали. Не помню точно, две или три у нас бутылки с собой было, но помню, что системы бомба – т.е. 0.8. «Славянская», вроде. Приехали пьяные уже. Ходим, орем что-то. Я, признаться, особенно не орал. Сидел, бухал. За демократию, конечно, а как же.
Разгромили мы ГКЧП, а тут и Тургенев вернулась. О, говорит, как хорошо вы устроились. Может, А.Е. так тут и останется? Он и остался.
Я отпуск взял в Литературном институте – по уходу за ребенком, пособие получал. Ходил каждое утро на Комсомолку, на другой берег Сходни, за детским питанием. Пить не пил, почти целый год. Покупал всякие буратины да дюшесы. И торты. Как там во Франции было, перед Революцией? Крестьяне голодают, говорила королева, хлеба у них нет? Так пусть едят пирожные!
Смешно. А вот в 91-м и 92-м так и было. Хлеб в булочную не привозили, а тортов – хоть завались. И ведь стоили они как два батона белого. Один торт, не самый, конечно, шикарный, - как два, в крайнем случае, три батона хлеба. Озвереть. Так что я вместо хлеба и ел, как советовала королева, в сущности, пирожные. Ну, и пивка иногда на прогулке. Младенцы все так устроены: стоит оказаться на свежем воздухе – мгновенно в сон. Тут я мог и книжку почитать, и пивка. Ребенок дрыхнет, я тоже почти сплю: одна бутылка плюс усталость – вполне хватало. Поскольку я первым среди друзей стал отцом, те частенько интересовались, гуляли вместе. А.Е. в коляске, мы под нею лежим, разливаем. Тогда и Фейгин в России жил, и Вася П. не сошел с ума, и Варанчик был жив.
Экзамены я, кстати, сдавал. Тогда или родители с младенцем сидели или Тургенев приезжала. К экзаменам я готовился своеобразно. Не в смысле, за несколько дней до экзамена, а в смысле, за полчаса до ответа, получив билеты. Все ведь что делают? Пишут или списывают. А мы – спасибо, друзьям, всегда выручали, и кто-нибудь обязательно шел со мной на экзамен – сидели и пили. Есть в Лите одна аудитория. Из двух смежных комнат. В первой студенты готовятся, а вторая – как бы без дела. А экзамены там, хоть и не все, но часто случались. Так вот, все сидят, корпят, а я, скажем, с Фейгиным в соседней комнатке. Так, первый вопрос: Шекспир. Ну, за Вильяма! Второй вопрос: арабская литература. Арабы, конечно, гады, но тогда были молодцы, античную культуру спасли. Ну, за арабов! За тех, конечно, не за современных, а за пидора Омара Хайяма. На нетвердых ногах Ф. выходит из аудитории (сейчас вы узнаете – зачем), я на еще более нетвердых ногах иду отвечать.
- Так. Первый тост. То есть вопрос. Шекспир. - И вываливаю всю нашу пьяную
беседу. - У меня восьмитомник – черный, в суперобложке, вы должны его знать. А он – сволочь, сволочуга! Да просто гад. В завещании писал: а кровать свою железную… Давал деньги в рост. Мелкий актеришка. За него все Френсис Бэкон писал. (Тогда я еще не знал версии Гилилова про пидора Ретленда). А арабы – я уж сразу ко второму тосту перейду – они молодцы. Ох, молодцы. Пока средневековые мракобесы и твари жгли всех подряд…
Ну и так далее. Потом брал зачетку, вставал, закрывал глаза, засыпал и шел к двери. Открывал ее, ну и – пьяный в драбадан катился вниз по лестнице. Тут Фейгин меня и ловил (для того и выходил заранее), смотрел в зачетку: «Отлично. Как всегда». Сессию я сдавал на одни пятерки. А единственная тройка за все пять лет обучения была, когда я на экзамен трезвый пришел. То был самый первый экзамен. Он послужил хорошим уроком. Но когда я не был отцом-одиночкой я выпивал по настроению, а когда младенца растил, то всегда до бесчувствия. Потому что к вечеру уже протрезветь надо, значит, напиться следует как можно раньше. Отсюда – сплошные пятерки. Вы, кстати, попробуйте.
(…)

Лето 2005 (с помощью ljsear.ch нашел, оказывается, работает)
Subscribe

  • Куда бежать, когда кругом РФ?

    Куда бежать, когда кругом РФ? Друзья мои давно уже седые. А многие и вовсе неживые. А я лежу в канаве, охмелев. А я иду по городу во тьму, А может,…

  • Природа добра: ЗК Баширов и Петров ЗК…

    Как там у Высоцкого? ЗК Баширов и Петров ЗК… Изящно сформулировал Владимир Семенович. Очередной перепев, да еще и с ковидною темой сочинять все же…

  • Природа добра: хороший писатель

    Пошутил я тут шутку в одном тексте. Шутка, казалось бы, пустяковая. Но сейчас прочел, и смеялся, чуть не до слез. До сих пор вспоминаю и улыбаюсь.…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 5 comments