lesin (elesin) wrote,
lesin
elesin

Categories:

Сердоболь. Целиком

Часть 1. Москва-Ленинград-Сортавала.

На фига мне гражданская жизнь: римейк

Люблю казахов и люблю узбеков.
Люблю татар, корейцев и болгар.
Люблю славян и разных прочих греков.
И твой невыносимый перегар.

Люблю Стамбул, Тамбов и Никосию.
Люблю паштет, мацу и тера-флю.
Люблю мою немытую Россию.
А, впрочем, даже мытую люблю.

Люблю Кремля суровые палаты.
Люблю пробить гнилую стену лбом.
Еще люблю, когда поют солдаты,
Что «крысы съели дембельский альбом.

Остаю-ю-юсь на сверсхрочную службу.
На фига мне гражданская жизнь?...»

* * *
Собака глядит на корыто.
Печально поют комары.
Метро почему-то открыто.
И нет почему-то жары.

Собака грустит о старухе.
Тоскует старуха в Сен-Клу.
И капли дождя, словно мухи,
Лениво ползут по стеклу.

* * *
Скучает финский город Сортавала.
У нас же апокалипсис и жесть.
И нет здесь Ленинградского вокзала,
Хоть в Питере Московский все же есть.

Сказали, что ремонт, но запах морга
Везде стоит один. И красный смех.
И нет же, извините, Военторга.
И где мой Детский мир и Политех?

Конечно, скоро будет тут морковка.
Улыбка на ответственном лице.
Давно уже мой город – лишь парковка
Среди реклам, развязок и ТЦ.

* * *
В лесбийской гей-семье под Ленинградом
На станции метро «Здесь жизни нет»
Ты мучила меня тщедушным адом,
Жарою и отсутствием конфет.

Аул трех революций, кура в гриле,
Культурная столица без затей.
Автобусы и все автомобили
Плюют на светофоры и людей.

Какие там поребрики? Пропащий
Давно уже не город, а джихад.
Пардон, но я в Москве встречаю чаще
Прохожих, что по-русски говорят.

* * *
Не шумят подмосковные грозы.
Развели, будто в ЗАГСе мосты.
Может, сосны, а может, березы,
А, по-моему, просто кусты.

Совершенно не райская сера
Покрывает гнилую траву.
Как-то все здесь уныло и серо.
Первый день. А так тянет в Москву.

* * *
Шиномонтаж, где сход ведет к развалу.
И где кафе грустит при АЗС.
Автобус едет в город Сортавалу
И проезжает город Приозерск.

Пейзаж бесцветен, а дома убоги.
Зато суровы, как большевики.
Расходятся и сходятся дороги.
А по краям растут борщевики.

Стиральная доска

До Сортавалы, в бешеной тревоге,
До Сортавалы, в злобе и тоске,
Мы едем почему не по дороге,
А по стиральной ебаной доске?

Зачем ты проложил, ну, елы-палы,
В какой безумный неурочный час,
Ты доску проложил до Сортавалы,
Скажи, слепой безрукий пидарас?

Не зря, наверно, выбили моргалы.
Но все-таки скажи в который раз:
Зачем ты проложил до Сортавалы
Стиральную, блядь, доску, пидарас?

* * *
И даже уже не гаишник.
И даже не сход и развал.
В автобус вошел пограничник
И долго чего-то искал.

Какая тут на фиг Россия?
Несет же меня, дурака.
И тучи летают спесиво.
И смотрит недобро река.*

Какие-то странные боги
Командуют вашей страной.
Деревья у самой дороги
Построились пыльной стеной.

Не может быть мирным ваш атом.
Не сход, а один лишь развал.
Мой дедушка в 39-м
За Сталина здесь воевал.

Примечание. Река Кокколанйоки. Конец примечания.

Приложение. Эпитафушки.

Ноги вместе, руки шире.
Дорогой, покойся в мире.

Руки вместе, ноги шире.
Спи, родная, в лучшем мире.

Живешь, как бык.
И как свинья.
Потом – кирдык.
И ни хуя.

* * *
Живешь, как лох,
А на суде
Засветит бог
По бороде.

Вариант для дам:

Блудишь блудло?
А на суде
Бог – и в ебло,
И по пизде.

Шел по городу, упал.
Прямо рылом под КамАЗ.
Вроде вон какой амбал,
А погибнул в тот же час.

Говорила проводница:
Жизнь, как яблочный компот.
То все длится, длится, длится.
А потом возьмет – пройдет.

В жизни все узнал до дна я,
Кроме горя и забот.
Плачь, семья моя родная,
Смейся, весь честной народ.

Гопотою и босотой
Полон транспорт городской.
А автобус 600-й
Похоронною тоской.

Здесь не будет рифмы «глобус»,
Ведь до станции метро
802-й автобус
Едет после похорон.

Вы сидели в ресторане,
А туда пришли стрелять.
Пей теперь Вазисубани
В круге ада №5.

Ты пошел за божьим словом
В Новый Иерусалим.
И теперь на всем готовом
Ты лежишь под камнем сим.

Часть 2. Сортавала.

* * *
Стартовали в Сортавале,
Где царей четвертовали.
А обычных горожан
Превращали в баклажан.

Я с утра пошел на площадь,
Где овечьей шерсти ряд.
Ну а там царя полощут
И публично шестерят.

Я тогда заистерил.
Голосил, что было сил.
И царя обидным словом
Поносил и костерил.

* * *
За окном, волна волной,
Дождь стучится проливной.
Говорит: товарищ Лесин,
Выходи гулять со мной.

Я в ответ: я не одет.
Ничего. Я старый дед.
Много видел неодетых
Обитателей планет.

Я не смыслю в небесах.
Я чешу себе в усах.
Выхожу гулять под ливень
Без очков, зато в трусах.

* * *
Приходили в Киралахте
И от самых Хелюлей
Говорили: Кира, лягте
Между голых королей.

А какого сорта Вали?
Где уставный капитал?
Кто в грузинском Сортавале
Самый главный сортавал?

Попадая в Ландепоху,
Вы не ссыте, корабли.
Ладно, по хуй, ладно, по хуй.
Выносите-ка рубли.

Выносите на подносе
Весь пропавший капитал.
Кто вы, блин, партайгеноссе?
Где мы, сука, капитан?

* * *
Когда автомобили не гудят,
Природа в дом врывается с оглоблей.
И птицы не поют и не галдят,
А просто надрываются от воплей.

У них одна естественная цель.
И потому выводят беспардонно
То стрекот, то заливистую трель,
То уханье эстрадного шансона.

* * *
В Раталахте, где поле дико,
Где Финляндия ближе Польши,
Придорожная земляника –
Как клубника, но только больше.

Вот и птицы зашлись от крика.
Сосны давят скалу корнями.
Придорожная земляника.
Лиза рвет ее пятернями.

* * *
Приходила к нам Ульяна.
Мыла голые тела.
У тебя на пятке рана.
Пяткаранта довела.

Разбудил тебя для ебли.
Ты ушла в сортире срать.
Чувства крепли, крепли, крепли.
Да и лопнули опять.

Поливай деревню квасом,
Прославляй страну, ковбой.
Не останусь пидарасом.
Буду вечно голубой. *

Карабасы-барабасы
Перепутали следы.
Мы ж. и п.
П. и ж.

Горняки и ледорубы,
Патриоты или нет?
Так давай покрасим губы
В бело-сине-красный цвет.

Для тебя на гей-параде
Испекли зеленый кекс.
Потому что в Ленинграде
Узаконен гомосекс.

Примечание. Вариант: не расстанусь с пидарасом. Конец примечания.

* * *
Мы в Раталахте Питкярантского района.
В Петрозаводск идем, как в Мекку паладин.
Но тут собака подбегает и влюблено
Ведет за водкою в ближайший магазин.

Мы в магазине покупаем нож и мыло
И маринованный замерзший огурец.
Прохожих нет, и потому набила рыло
Ты только мне, такой ты торчвуд и храбрец.

* * *
Уплывают дирижабли,
Приплывают корабли.
Крибля Крабле точит сабли,
Носит длинные рубли.

Надо думать о посеве,
А не то придет каюк.
Комары летят на север,
Мошкара летит на юг.

Где сомнительные клубы,
Где таинственный сосуд.
Там, где тигры чешут зубы,
Там, где выдры кровь сосут.

Надо думать о державе,
А не то придет Колумб.
И господь наш к вящей славе
Установит 8 клумб.

Или 9, просим, просим,
Или 2, зато в обед.
Или 88,
Раз 14 нет.

С неба звездочка упала
Прямо Главному на грудь.
Ехал поезд из Цхинвала
В небеса. Счастливый путь.

* * *
Где-то парится тухлая репа,
Кто-то сослепу прячется в склеп.
Где моя бездуховная скрепа
И насущные булка и хлеб?

Улетят перелетные птицы
Неизвестно зачем и куда.
Бестолковые наши столицы,
Непонятные нам города.

От Лодейного поля и ада.
От Мытищ и до Химок поля.
Подмосковная глушь Ленинграда
И карельская серость Кремля.

Не ругай за обиду тугую.
И не радуйся, Родина-мать.
Не найти мне, наверно, другую,
Впрочем, я и не буду искать.

* * *
Закапризничали сирены,
Не поют, а кричат: долой.
За пределами ойкумены,
Между озером и скалой.

Не кифару, перо и лиру
Я настрою и заточу.
Просто городу, да и миру
Со значением помолчу.

А значенье всегда ничтожно,
Темнота сохраняет свет.
Дождик капает осторожно.
Никакого волненья нет.

* * *
За здорово живешь, за спасибо
Довезли, просто голову с плеч.
И хотя тут совсем не Россия,
Тут слышна еще русская речь.

И хотя горло давит ботинок,
Не решен европейский вопрос.
Потому что у местных блондинок
Есть и светлые корни волос.

* * *
Не читал я знаменитой Калевалы.
Да и плохонько поет ее Кобзон.
В краеведческом музее Сортавалы
Город Тушино на карту нанесен.

Я заплакал, я ведь тоже не прагматик.
И мне тоже жалко ваших Сортавал.
Где-то здесь ходил мой дедушка-солдатик.
С белофиннами зачем-то воевал.

Подъезжает иномарка с перегаром
И оттуда нам мужчины говорят:
Не хотите ли купить почти задаром
Целый сварочный хороший аппарат?

Мы ответили, что нас терзают страхи.
И что нам бы лучше все же двести грамм.
А не то ведь мракобесы и монахи
Увезут, поди, на остров Валаам.

* * *
Так откроешь поутру свою газету,
Ну а там и Игорь Сид и Эка Дайс.
Не пускает меня Лиза к интернету.
Выйди, Лиза, сука, замуж за девайс.

Ты в коробочку уткнулась, как в монету
Утыкается Гобсек, считая прайс.
Не пускает меня Лиза к интернету.
Выйди, Лиза, сука, замуж за девайс.

Бесполезно приучать козу к минету.
И не всякую собаку звать Чубайс.
Не пускает меня Лиза к интернету.
Выйди, Лиза, сука, замуж за девайс.

И котлету отобрали и конфету,
И клингоны атакуют Энтерпрайз.
Не пускает меня Лиза к интернету.
Выйди, Лиза, сука, замуж за девайс.

И т.д., блядь, ненавижу, и т.п.

* * *
Поскольку жулики и воры
Ебут страну со всех сторон,
Менталитет уходит в горы,
А вслед за ним армагеддон.

Течет в России речка Сходня.
Течет по Грузии Кура.
Вот апокалипсис сегодня
И апокалипсис вчера.

А мы боимся даже радуг,
«Узду до боли закусив».
Среди Онег и прочих Ладог –
Кирьяволахтинский залив

Один болтается довеском,
Как между тюрем Ленинград.
То с переливами, то с треском,
Как хуй, который лезет в зад.

* * *
Ты – вельзевул, скользящая кулема,
Ты – гурия из адского котла.
Ты – злобная лачуга дяди Тома.
Ты – толерантность, ты – махачкала.

Ты – вера, божество, судьба и почва,
Ты – грозный, симферополь и тагил.
Ты – торчвуд, торчвуд, торчвуд, торчвуд,
Ты торчвуд пидарасов и ловчил.

Ты хуже, чем зеленая карета,
Ты – чацкий, косорылый и кривой.
Царь-колокол на башне минарета,
Царь-пушка на авроре под Москвой.

Ты молодость страны и ты на старте,
Ты – сука, воплощение почти.
Ты яков, падла, понтус делагарди,
Ты минин и пожарский тоже ты.

* * *
Лучше меньше бы контрастов.
Тише идиш, ближе рай.
Не люблю энтузиастов.
Караван-вокзал-сарай.

То ли мурка, то ли арка,
Встретил новую зарю.
Наблевал у патриарха.
Извините, говорю.

Надоедливые люди,
Голытьба и саранча.
Голова лежит на блюде.
Не руби ее с плеча.

А жаль

Возьму мольберт, пойду на берег
И под мольбертом лягу спать.
А львица прыгает, как терек
И ты зовешь меня в кровать.

Не искушай меня колбаской
И колбасой не искушай.
Разочарованный с опаской
Глядит на выхухоль и шаль.

* * *
Не найдете даже бар вы,
Не найдете ресторан.
За заливом Лапы лярвы
Плещет озеро Айран.

Раздвигает небо створки,
Красота выносит мозг.
Мост Паром до Красной горки.
Где ты, город Красногорск?

* * *
Наши листья, наши даты,
Наша молодость в чаду.
Рунопевец бородатый
В Треугольном сел саду.

Где решетки для народа,
Где прохладный оранжад.
Шепчет пышная природа,
Мухи мудрые кружат.

Квохчет мирная цикада,
Любит, подлая, ситро.
Далеко до Ленинграда,
Ленинграда и метро.

* * *
Подрочу-ка я хуй на природе.
Под волнующий ум шелест волн.
Комары улетели и вроде
Утонул надоедливый челн.

Рыбаки наебнулись, паскуды,
И на дне, пидарасы, смотри.
Сотвори, богородица, чуды,
Чуд побольше ты мне сотвори.

Например, злоебучее солнце
Пусть не жарит гееннским огнем.
Светит радость в далеком оконце.
Вышла таволга за окоем.

Знаешь что, моя добрая Лиза,
Отнеси-ка ты лавочку в тень.
А не то ебанешься с карниза
Под чужой марсианский плетень.

* * *
Мы пришли в Кирьяволахте.
Если вам херово – лягте.

* * *
Комариха Адель Моисевна
Прилетела за кровью моей.
Что закончилось очень плачевно
Для нее и семьи ее всей.

Напилась она крови, конечно.
Улетела, счастливая, в сад.
Где рожала довольно успешно
Ненаглядных своих комарят.

Закачались печальные ветки,
Ведь с Аделью случилась беда.
Были пьяными все ее детки.
Раз, и в общем, уже навсегда.

И летала она как попало,
Разбивая несчастные лбы.
Пили много, а ели-то малою
И кусали зачем-то грибы.

Разбрелись они пьяной гурьбою
По чужим комариным домам.
Трубочист целовался с трубою,
А кораблик шел на Валаам.

Приложение.

* * *
Раз, два, три, четыре, пять.
Вышел заяц погулять.

Пиф-паф, мимо, блядь.
Продолжает, гад, гулять.

Часть 3. Сортавала-Валаам.

* * *
Разленился настолько,
Что лежу будто книга.
Из морошки настойка.
Из еды – земляника.

Ходит белая чайка.
Я, ее не ругая,
Говорю: не скучай-ка,
Где-то рядом другая.

Поднялась и взлетела
В эротическом стиле.
Изнемогшая тело
Шевелиться не в силе.

* * *
Аркадий Звездин из Иванова
Любил паленый алкоголь,
Людмила пишет Грацианова
Из альманаха Сердоболь.

А может, Сердоболь. Бухалово
Меня гоняет по Руси.
А тут такое сортавалово,
Что хоть святых не выноси.

А может быть, не Грацианова.
И альманах совсем не тот.
Аркадий Звездин – из Иванова.
Аркадий Северный – поет.

Морошка может быть закускою.
И почему меня несет?
Все немосковское – нерусское.
А может, все-таки не все.

* * *
То комета летит за кометой,
То дорога ведет разговор.
Все живое особою метой
Отмечается с ранних пор,

Накрывается тазом и разом
Открывается двери душа.
Птица смотрит внимательным глазом,
Кошка ходит, шурша и дыша.

Улетаешь? Удачного лова.
И, конечно же, теплой травы.
Сердоболь – петербургское слово.
Сортавала – почти из Москвы.

* * *
Я готов брать любые уроки,
Поднимите, пожалуйста, веки.
Тохме хочется в Хелюлянйоки.
Так и наши устроены реки.

Калевала не высосет соки,
Сортавала не съест чебуреки.
И молчит моя финская йоки,
Как обычные русские реки.

На людей и на птичек окрысясь
Бестолково сидит бородатый
Рунопевец. А я, дурнописец,
Молча рядом гуляю, поддатый.

И народ рядом тоже гуляет,
Ничего у природы не просит.
Почему-то собака не лает.
Да и ветер не очень-то носит.

А ведь были когда-то потоке.
В 19-м, кажется, веке.
И текла замечательно йоки,
Как текут наши русские реки.

Господа уведут свою даму.
И шахтеры намаются в шахте.
Богомольцы плывут к Валааму.
Я гуляю по Кирьяволахти.

Заключенным огромные сроки
Отмеряет всевышний рукою.
Я, конечно, зову тебя йоки.
И по-нашему тоже – рекою.

Вместе с нами в экскурсионной группе был мужчина, похожий на Мартина. Баба его все время крестилась, а он горевал с похмелья

На больших бессовестных руках.
Прямо по кривой дороге к храму.
Женщины в уродливых платках
Бестолково шли по Валааму.

А вокруг гоморра и содом.
Под веселый смех поповской клаки
Кошку загоняют впятером
Явно православные собаки.

Продолжаем, граждане, поход.
Долго, с перекошенною рожей,
Бредит о любви экскурсовод.
То ли половой, а то ли божьей.

Позапрошлый царствует тут век.
В сердце забирается тревога.
Мается с похмелья человек,
А ты все про бога да про бога.

Из кустов выскакивает рать,
Сучью демонстрируя породу:
Не благословляется дышать.
Не благословляется пить воду.

Не благословляется и храм.
Не благословляется природа.
Боже, прогони ее к чертям,
Боже, покарай экскурсовода.

* * *
Забулькало святое что-то в колбе.
Христова кровь, а может быть, ситро.
А многие в церквях играют в Столбик.
Наверное, скучают по метро.

* * *
Уходит любое кочевье.
Скулит, кто еще не издох.
И сохнут цветы и деревья,
Когда где-то рядышком бог.

Грядущие гунны и хамы,
Отвесив широкий поклон,
Ведут нас в гнетущие храмы
И давят величьем икон.

Надели казенные рясы
И пляшут святой холокост.
Молитва и пост, пидарасы,
Молитва, паскуды, и пост.

* * *
Отвлекись от чиновничьей патоки,
Отойди от земной чепухи.
Пусть кораблик везет нас по Ладоге
За ужасные наши грехи.

За Бутырскую и за Таганскую,
За победу над плотью больной
И Второй мировою Гражданскою
И священной Афганской войной.

* * *
Начинается начало всех начал,
Замечается заслуга и почет.
Валаамский замечателен причал.
Ленинградский интересен теплоход.

Мы сидим и разливное пиво пьем.
А монахи развлекаются в скиту.
В одиночку или, может быть, втроем.
Чайка муху изловила на лету.

А ведь в мух мух ни разу не кончал.
Только в голову, но голова не в счет.
Валаамский замечателен причал.
Ленинградский интересен теплоход.


* * *
Мы искупались на Валааме.
Обратно еду я без белья.
Молиться, что ли, в рекламном храме
Среди зажравшегося жулья?

То сосны, сосны, то скалы, скалы.
То чайки, чайки, то прочий зверь.
Идет кораблик до Сортавалы.
Хороший город. Почти что Тверь.

Приложение. Инстинкты

- Птицы поют.
- Инстинкты.
- Кто, кто я?


Часть 4. Кирьяволахти.

Повела Лизанька в поход

Вперед, горгоны и мегеры,
В пылу, угаре и чаду.
Идите на хуй, пионэры.
И бейтесь рылом о скалу.

Ищите сами ваши шхеры,
Глотайте синюю золу.
Идите на хуй, пионэры.
Уймите Лизу по еблу.

Не пожалею даже веры,
Приму, как правду, похвалу.
Примите Лизу лучше в мэры
Или в бандиты на углу.

* * *
Дом деревенский. Только цаца
В нем может выжить. Илии стерх.
Спустился вниз к тебе ебаться.
Ты говоришь: идем наверх.

Все хорошо. К чему ругаться?
У бабы может каприз.
Пошел наверх к тебе ебаться.
Ты говоришь: спускайся вниз.

Я не ругался, не плевался,
Я просто время улучил.
Пошел в сортир и обосрался,
И поблевал, и подрочил.

* * *
Я измучен тобою, разбит и распят,
Как один древнеримский мужчина.
Говоришь про меня ты: они еще спят.
Будто я тут шампанские вина.

Уезжают машины в крученыхов ад,
И щебечут влюбленные птицы.
Говоришь про меня ты: они еще спят,
Будто я ревизор из столицы.

Будто я комиссар и райкомовский гад,
Толстый граф, потому и скотина.
Говоришь про меня ты: они уже спят.
Будто я вам шампанские вина.

* * *
На деревянном на крылечке
Сижу на стульчике с ножом.
Щебечут птички, плещут речки.
И уж свивается ужом.

В стаканчик пива наливаю,
Беру зеленый помидор.
В душе любовь к родному краю.
Да и чужой не злит простор.

Веселый дождик бьет по крыше,
Подставлю дождику ладонь.
Нет ничего светлей и тише,
Поет свирель, поет гармонь.

Дурные бабочки и пчелы
Ко мне хотели завернуть.
Шутить не надо. Я ученый.
Могу и ножиком пырнуть.

* * *
Дождь прошел, загудели снова
Насекомые без границ.
Обсуждают любое слово
Сонмы разнообразных птиц.

Заводилы и попрошайки,
Бросив прежние рубежи,
Полетели куда-то чайки
Совершать свои грабежи.

Я порезал бы им колбаски,
Да боюсь, колбасы-то нет.
Как старушка в забытой сказке,
Завернулся в тяжелый плед.

Сила воли и сила духа
Не дают мне с места сойти.
По блокноту ползает муха.
Прочитала? Давай лети.

* * *
Как там у Антонова? Убей мечту, убей мечту. Убей мечту ска-арей… Или нет, какой Антонов? Москва слезам не верит! Куннилингус, куннилингус…

* * *
Едет поезд к Ватикану.
Скоро будет Ватикан.
Муравей подполз к стакану.
Стал исследовать стакан.

Ты не тужься, не тревожься,
Говорю я муравью.
Все равно не заберешься.
Если хочешь – сам налью.

Взял на палец каплю пива,
Дал ему, а он в запой.
Третий день довольно живо
Пьяный ползает за мной.

Я гоню, а он – хоть тресни.
Мне, кричит, домой нельзя.
А еще горланит песни
Громче Баскова, друзья.

* * *
Я вчера тебя бесил.
А теперь лежу без сил.

* * *
Вот и солнце показалось,
Надо выйти погулять.
Но опять пришла усталость,
Валит с ног и на кровать.

Надо б выйти подкрепиться,
Надо взять и закусить.
Я уснул и сон мне снится,
Что уже пора косить.

Не от армии, конечно,
А ларек Союзпечать.
Мы идем косить неспешно
А ведь надо поспешать.

Мы идем косить к вершине.
Зайцы сели на плечо.
С нами Ельцин на машине,
И с бутылкой Горбачев.

Маяковский без бикини,
Буридан с живым ослом.
Едромольские богини,
Мандельштамовед с веслом.

Моргунов, Никулин, Вицын,
Достоевский на коне.
Три сестрицы, две девицы
И Есенин в шушуне.

Приложение. Иса и Муса.

Уходит поезд в небеса.
Счастливый путь.
Твою эрекцию, Иса,
Легко спугнуть.

Моя эрекция, Муса,
Тебе на что?
Уходит поезд в небеса.
Гудят авто.

Твоя эрекция, Иса, -
Мой добрый знак.
Уходит поезд в небеса.
А ты не наг.

Моя эрекция, Муса,
Она для дам.
Уходит поезд в небеса.
Тебе не к нам.

Следующая – пятая – часть называется «Дом композиторов» и включает в себя след. худ. произведения: «То ли душно, а то ли холодно»,«Не пропадут без адвоката», «Холодно, душно, закат и рассвет», «Я, конечно, не очень хороший», «Ноет Ной, мол, хочу потопу», «Я не знаю, почему так», «Я не знаю, как у вас», «Туча очи нахмурила грозные» и Приложение: «Власть»

Часть 5. Дом композиторов.

* * *
То ли душно, а то ли холодно.
То ли холодно, то ли душно.
Где-то Киев, а где-то Вологда,
Где-то Истра, а где-то Тушино.

Да какое такое Тушино?
Да какие Неглинка с Вислою?
У меня есть остатки ужина,
Что, конечно, уже бессмысленно.

Бестолково и унизительно.
И пора бы унять волнение.
Но уж если все относительно,
Мне не нравится отношение.

* * *
Не пропадут без адвоката
Ни бог, ни царь и ни герой.
Земля ничем не виновата.
Пылит дорога под горой.

Живут и бабочки и слизни,
Лисица рада снегирю.
А в жизни нет ни капли жизни.
О смысле я не говорю.

Давно не ново и не трудно
Здесь ничего. И хрен бы с ней.
Ведь как бы ни было паскудно,
Все станет гаже и гнусней.

* * *
Холодно, душно, закат и рассвет.
И на душе неуютно.
Окна открыты, а воздуха нет,
Воздуха нет абсолютно.

Давит на голову, давит на грудь,
Больше на голову давит.
Ноет комарик. Так божию суть
Божье творение славит.

Сон мне тут снился неделю подряд,
Хуже кошмара из детства.
Будто я в дом, а я в доме женат
И никуда уж не деться.

Может быть, я полечу на Луну.
Или проснусь, поднатужась.
Я головой прижимаюсь к окну,
А за окном тот же ужас.

Если так дальше, то полный привет,
Граждане страшные судьи.
Окна открыты, а воздуха нет
И пробужденья не будет.

* * *
Я, конечно, не очень хороший.
И себя я не очень люблю.
Но – не лошадь, не лошадь, не лошадь.
И не ослик я и не верблюд.

Я не птица и я не креветка.
И не зеркало и не окно.
Мне плевать на поэзию, детка.
Я не камень и я не бревно.

Я не камень, не камень, не камень.
Не капуста в гнилой шаурме.
Не хватайте меня руками,
Перемазанными в дерьме.

* * *
Ноет Ной, мол, хочу потопу.
Ну а вор норовит в Багдад.
Пионэры, идите в жопу.
Как три тысячи лет назад.

Угоняют быки Европу.
Закрывают ее аврат.
Пионэры, идите в жопу.
И любуйтесь на свой закат.

Поклоняйтесь любому праху,
Возносите любой скелет.
Пионэры, идите на хуй.
Наблюдайте парад планет.

Наблюдайте, пока на плаху
Вас не вызовут кореша.
Пионэры, идите на хуй.
Страшный суд уже. Шире шаг.

* * *
Я не знаю, почему так
Отвратительно и плохо.
Даже малый промежуток
Называется эпоха.

От рождения до смерти
Ничего вокруг не видно.
Всюду черти, черти, черти,
А не люди, что обидно.

* * *
Я не знаю, как у вас,
У меня же оголтело
Вот уже в который раз
И душа болит и тело.

Просыпается трава.
И болят невыносимо
И спина, и голова.
И на сердце хиросима.

* * *
Туча очи нахмурила грозные.
Солнце лезет зачем-то в окно.
Надрываются птицы безмозглые,
Крутят мне звуковое кино.

Каждый хочет семейного счастия,
А получит гнездо и тюрьму.
Участковый от слова участие,
Доедайте свою шаурму.

И зовите ее хоть шавермою,
Все равно ясно только одно:
Что молоки являются спермою,
А семья опускает на дно.

Приложение. Власть

Власть бывает
Действующая
Бездействующая
Сильнодействующая
Бессильнодействующая

А хотелось бы законной


Часть 6. Сортавала-Ленинград-Москва.

* * *
Прощайте, чужие просторы,
Рельеф, что кому-то и мил.
Прощайте, скалистые горы.
Не очень я вас полюбил.

Простого достаточно взора.
Покину я вас без хандры.
Прощайте заливы, озера,
Кораблики и комары.

Прощайте, угрюмые, ну же,
Не очень вы были нужны.
И я вам не очень-то нужен.
И вы мне не слишком нужны.

* * *
Да что я заладил про горы.
И так уже всем скучновато.
Людские разборки и споры
Всегда и во всем виноваты.

Людские пороки и даже
Обычные лишь недостатки.
А горы – всего-то пейзажик,
С которым все, в общем, в порядке.

По Сортавальским кабакам.

Вкратце, но вдруг кто-то залетит на огонек. Их мало. Есть кабак-дерьмо «Хуже гавна» (адреса не называю). Там рубль – грамм. Есть несколько кафе, постоянно закрытых. Даже одно, явно советское, но давно не работающее. Еще в пару заведений не попал, а вот у Причала кое-что нашлось.

Итак, кафе «Старгород»(Суворова, 4). Водка «Водка» 35 р. Пиво 60 р. «Бульон с яйцом» (а в нем – не поверите – плавают большие куски курицы) 60 р. Днем закрыто, если верить надписи. А если не верить – наливают. На второй день нас уже спрашивали: «Вам как обычно»?

Кафе «Дионис» (Комсомольская, 2). Водка «Кедровая» - 30 р. Я сформулировал так: что-нибудь заковыристое и подороже. Надо же, отвечает, суоми, а говорит почти внятно. Тебе, финская твоя харя, - кедровую. И не спорь!
Я и не стал спорить. А тогда как раз был День города, там вся администрация заседала: мэр, ветераны, партактив… Как я мог спорить? Тут вся администрация, а простых людей тоже пускают выпить. А у меня ручка на веревочке. Я и кричу на весь зал: Губернатор! Где губернатор? Дайте мне срочно интервью с губернатором взять у губернатора при помощи губернатора. Сел к какой-то толстушке на колени, спрашиваю: вы – мэр? Она смущается, вы, мол, журналисты, все на суоми похожи…
Тут меня Лиза по башке бутылкой и огрела.
Спешила куда-то, наверное.

* * *
Сортавала на Истру похожа,
Только меньше, имейте в виду.
Шоферня пропускает прохожих,
А прохожие спят на ходу.

И слышна тут не злобная рвота.
Знать, умеют свой город беречь.
И уж если нерусское что-то,
То приятная финская речь.

Стиральная доска 2

И вот мы едем в Приозерск из Сортавалы.
Опять трясемся на стиральной на доске.
Но нам шофер сказал: заткни свои хлебалы.
Мол, поясню все популярно, как в Москве.

Я ротовую закрываю тихо полость.
И узнаю, что здесь прекрасные места.
Ну а стиральная доска – чтоб снизить скорость.
И чтобы в душу проникала красота.

Ну, вот и славно, говорю я, фу-ты ну-ты.
Все объяснили вы отлично, высший класс.
Хотя дорогу строил все же ебанутый
И криворукий ослепленный пидарас.

* * *
Плыть и плыть до Речного вокзала.
Наш автобус трясет равномерно.
Далеко позади Сортавала,
Приозерск уже рядом, наверно.

Голосуем, конечно же, списком.
Проезжаем, не видели, что ли?
Между кладбищем и обелиском
Магазин и футбольное поле.

Мужики заседают степенно
За бутылкой и даже закуской.
Не в любом уголке во Вселенной
Есть пейзаж вот такой же вот русский.

* * *
Кому только Сталин,
Кому только Гитлер.
А нам тут зассали
Автобус на Питер.

Судьбу урожая
Узнаешь весною.
А мы проезжаем
Стиральной доскою.

Дорога кривая,
Зато атмосфера.
И трактор, кивая,
Стоит у карьера.

Сидели прилично
Без ноты протеста.
У нас, как обычно,
Последнее место.

Кому только Сталин,
Кому только Гитлер.
А нам тут зассали
Автобус на Питер.

* * *
Приозерск великолепен, как всегда.
Что такого в нем – никак я не пойму.
Говорят, что здесь бывают поезда.
Говорят, но вы не верьте никому.

На гербе у птицы очень гордый вид.
Так выгуливают даму господа.
Привокзальный туалет опять закрыт.
Приозерск великолепен, как всегда.

Барды табором засели у реки.
Футболистов судит толстенький судья.
На кораблики успеют моряки.
Окотится наконец-то попадья.

Говорят березы соснам: без обид.
Отвечают сосны сверху: не беда.
На гербе у птицы очень гордый вид.
Приозерск великолепен, как всегда.

Примечание. Как увидел Приозерск – сразу влюбился. И не зря. Оказывается, гадина, паскуда и тварь яков делагарди и Приозерск пытался взять штурмом. Вот же сволочь, шведская рожа. Конец примечания.

* * *
В июле здесь почти нет вьюг.
И очень редок снегопад.
Мы возвращаемся на юг
И снова едем в Ленинград.

Там, говорят, суровый Дант
Зачем-то к Пушкину полез.
Он был педант и дуэлянт,
Да и не Данте, а Дантес.

Дантес, однако, не Эдмонд.
Да и не вор, а просто тать.
Как говорил Серега Бонд:
Перемешать, но не болтать.

А за окном все тот же сад.
Деревья писают в траву.
Мы едем в город Ленинград,
А так хотелось бы в Москву.

* * *
В природе нет зверья второго ряда.
И смерть не рассуждает о косе.
Уже недалеко от Ленинграда.
А я еще совсем не окосел.

Безбожно окосела сивка-бурка.
Божественно придумал Буридан.
Уже недалеко до Петербурга,
А я еще почти не в драбадан.

Все лиственно вокруг и даже хвойно.
Березонька целуется с сосной.
Природа удивительно спокойна,
Такого не бывает и весной.

Березоньки, березоньки, березки,
И сосны, сосны, сосенки в траве.
Скажите, почему такой тверезый
Я прибываю в город на Неве?

* * *
Все вокруг неопрятное,
Город желчен и бур.
Вовсе не упоительно
Побродить мостовой.
Говорят, что Девяткино
Тоже Санкт-Петербург.
Ну, так вы мне и Митино
Назовите Москвой.

Вроде выпил по-тихому.
Говорят, Ленинград.
Все какое-то странное,
Все довольно хитро.
Мы как будто на Выхино.
Ленинград, говорят.
И к проспекту Гражданскому
Нас увозит метро…

По ленинградским кабакам

Запись в блокноте: «Кронверская, 8», более ничего, дальше не помню тоже ничего, даже Москвы.

Приложение. Не знаю как.

Меня таскали по дорогам,
Пугали горною скалой.
Бросали в пропасть к бандерлогам,
Пилили ржавою пилой.

Меня кусали комарами,
Дождем мочили, солнцем жгли.
А по ночам и вечерами
Беседы страшные вели.

Меня водили по крапиве,
То замерзал я, то потел.
В Кирьяволахтинском заливе,
Не знаю как, – остался цел.

Не знал ни отдыха, ни сна я,
Но все же выжил, чем и горд.
Вот так вот Лизанька родная
Меня возила на курорт.
Subscribe

  • Не верьте вампирам

    Не верьте вампирам Когда они воют: мне плохо. Мне плохо! Мне плохо!! Мне плохо!!! – вампиры гундят. Они упиваются Вашим сочувствием лоха. Они вас…

  • Природа добра: Дед Мороз и Дочь Мороз

    Читаю в новостях: «Дочь Мороз и Богомолова…». Ну, и что-то там дальше, то ли очередная актриса на Луну полетела убеждать местных жителей правильно…

  • Природа печали: больше пейте, меньше закусывайте

    Читаю в новостях: «Наказание за еду в пьяном виде хотят серьезно ужесточить». Вот те нате, хрен в томате, хоп-мусорок!.. Уже, оказывается, нельзя…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 5 comments