Личные сообщения: верхний пост

Уважаемые товарищи и господа. Извините, но личных сообщений я читать не умею. Не то, что не умею, а совсем не умею. Так что пишите, в случае чего, удаленными или скрытыми комментариями.

У меня две любовницы, кот и жена

У меня две любовницы, кот и жена,
И душа за Россию болит,
И любимая власть, и родная страна,
И судимости за суицид.

Сколько раз уже, тысячу, тысячу раз
Я себе говорил: потерпи ж.
Потерпи хоть сегодня, хотя бы сейчас,
Ну чего ты над бездной корпишь?

Комментарии – по фигу, не отвечай,
Поезжай на Останкинский пруд.
Выпей кофию рюмку, с вареньями чай,
А дебилы и сами умрут.

Природа добра: доступно всем

Прислали «приглашение на мероприятие», цитирую: «Цена: бесплатно …Начало в 19:00, вход 300 р.»
Понятно, что я к ним не пошел бы, даже если б они платили мне, но какова же красота игры!..
Есть же такие писатели, есть же литературные проститутки в российских селеньях, чтоб им всегда было хорошо.
Такова природа добра и окололитературной красоты.

Одно и то же всюду год от года:

Одно и то же всюду год от года:
Когда б вы знали, из какой трухи…
Выпрашивая деньги у народа,
Я в электричке вслух читал стихи.

Вот жены декабристов едут в ссылку,
Им Родины милей предатель-муж.
Мы за вагон собрали на бутылку,
И вышли в неизведанную глушь.

Чуть помедленнее, Кони

Погнался олень за медведем,
Пугая детей и старух.
Давайте скорее уедем,
Уедем, уедем же, ух.

Медведь забирается в соты,
Олень закрывает глаза.
Еноты, кричит, бегемоты,
Коза, мол, совсем дереза.

Не видел такого кульбита
Ни бог, ни седой крокодил.
Поймали в кустах трилобита,
Он сайру на кайре женил.

Он верил в запреты и квоты,
Олень же, не в силах терпеть,
Еноты, кричит, бегемоты,
Не трогайте, сволочи, плеть.

Приятно кричать на балконе,
Имея священную цель.
И шлюха по имени Кони
Заходит в шикарный отель.

А там уже, горя не зная,
Олень углубляется в суть:
Помедленней, Кони, родная,
Помедленней, Кони, чуть-чуть.

Мы даже в одиночке – не одни

Мы даже в одиночке – не одни,
Мы никогда не видели свободы.
У женщины критические дни,
А у страны критические годы.

И только нам лишь горе – не беда,
Мы заняты парадами и фрунтом.
Критические годы – навсегда.
Плюс вечные беременности бунтом.

Очередной ответ на очередную критику

«Не любите свой народ, товарищ Лесин?!напрасно.... вон Лунгин утверждает, что народ- это дети малые.... послушаешь вас творческих людей и удивишься....а сами то вы откуда?! Не иначе инопланетяне с Марса…Нет, я просто читала ваши стихи и мне казалось, что вы любите свой народ.... а сейчас так резко и не любя о нем....Какой вы грубый , Лесин... раньше, вы были добрее.... что то случилось или вы заболели...ну, что Вы , не расстраивайтесь, всё будет хорошо... весна... а потом лето.... а там и зима....»
Елена Добро

Вы не добро, Елена, не добро,
Вы ненависть, насилие и злоба.
И мы о том, конечно, знаем оба,
Но вы не признаётесь. На метро

Наверное, не ездили давно.
А если и катались, не глядели
Совсем по сторонам. Благие цели,
И те уже забыты. И в окно

Не хочется смотреть, зато всегда
Открыты телевиденья просторы.
О как честны там жулики и воры,
И как свежа протухшая вода.

Либералы-уроды

Либералы-уроды
Просвещают народ.
Горько плачут народы:
Нам не нужно свобод.

Либерального гада
Не нужны куличи.
Просвещать нас не надо,
Нам нужны палачи.

Обученье – не праздник,
А зловонная муть.
Вы верните нам казни,
Надо б казни вернуть.

И плевать, что начнется
Поголовный террор.
Нас-то, глядь, не коснется,
Гражданин прокурор.

Ну а если ошибка
Все же произойдет,
Огорчимся не шибко,
Мы привычный народ.

Что нам ваши старанья?
Нам бы кнут в кулаке.
От ученья и знанья
Только мысли в башке.

А башка для другого,
Для питья и еды.
А случайное слово
Доведет до беды.

Природа добра: П*здить – не мешки таскать

Даниле Давыдову

В конце 80-х я работал инженером-технологом. И нас каждый год посылали в колхоз, разумеется. Там много всего было. Например, Волоколамский Кремль, куда добраться в гору с ящиком пива (и еще двумя бутылками) плюс с рюкзаком книг, купленных в местном магазине, было легко и приятно. Например, 2 девки на 40 мужиков. Извините, говорю, ребята, но я из вас самый красивый, так что пойду к ней я (вторая была заметно старше). И хоть бы кто возразил! О том, что девка не возражала, думаю, можно и не упоминать.
Но я о другом.
Мы грузили мешки.
У всех были бригады из четырех человек (двое внизу, двое в машине), а у нас из пятерых. Двое в машине, двое внизу. А я стоял рядом и каждый мешок экспромтом рифмовал. Ну, типа: а вот мешок девятый, какой же он лохматый.
Мы грузили быстрее и легче всех. Норма рассчитывалась тоже на пятерых, так что нам надо было погрузить больше мешков, чем остальным бригадам. И мы все равно намного опережали остальных. Моим товарищам неоднократно указывали, что в бригаде должно быть четверо, а не пятеро. Они пригрозили забастовкой. Суровые, между прочим, ребята, разного возраста. Но работали мы намного лучше остальных, повторяю. Меня даже один раз пыталась перекупить другая бригада. Отойди от меня, сатана, сказал я искусителю.
И сатана отошел, посрамленный.
Такова природа добра и сила слова.
А вы говорите.

Пьяный насильник на бабу напал

Пьяный насильник на бабу напал,
Злую, крикливую, потную бабу.
Баба в ответ изрыгала напалм,
Жопой грозя генеральному штабу.

Баба в ответ предрекала разврат
Самому старому их генералу.
Гордый военный достал автомат
И застрелился. В роскошную залу

Баба заходит с большим топором,
Пьяный насильник бежит к унитазу.
Баба ему угрожает бедром,
И принуждает успешно к экстазу.

Ехали мирно маньяки убить
Где-то кого-то, но злобная баба
Не прекращает предательски выть
Прямо внутри генерального штаба.